— Здорово! — с энтузиазмом отозвался Энди, и на его лице мелькнула маниакальная улыбка.
Пол почувствовал интерес к предмету разговора.
— А вы? Чем вы занимались в Рождество? Ездили к своим?
Энди подумал о «своих»: об отце, представление которого о преданности семье состояло в том, чтобы оставлять дома обручальное кольцо, перед тем как отправиться к любовнице; о матери, которая всю жизнь каждый день ходила в церковь, заранее вымаливая прощение за ненависть к мужу, которая заполняет ее мысли, не занятые в течение дня ничем другим; о сестре Перпетуе, которая спала со всеми друзьями своих родителей, наказывая их за то, что те наградили ее нелепым именем и детством без любви.
Он подумал о Рождестве: обязательное присутствие на полуночной литургии, когда все молились с закрытыми глазами на тот случай, если будут смотреть соседи; церемония вручения подарков, когда безделушки от Эспри и Тиффани обменивались на любезные охи и ахи; непристойно обильный обед, который приходится терпеть под рождественские гимны, звучавшие достаточно громко для того, чтобы разговор вести было невозможно.
— Рождество? — он задумался. — Да такое же, как и у вас. Собралась вся семья, и занимались тем, чем обычно.
Он глотком допил свой бренди, прежде чем направить разговор в более безопасное русло.
— Ну и как члены правления восприняли мою новую идею?
Пол задумчиво провел пальцем по бокалу.
— Все находятся под впечатлением документов, которые вы прислали каждому из них. Несомненно, щедрый подарок в виде бутылки виски, который вы приложили вместе с документами, помог склонить их на вашу сторону. Вообще-то вам не стоило подкупать их, предложение и без того достойно внимания.
Энди рассмеялся.
— Это не взятка, а рождественский подарок. Трудно ожидать от директоров, которые отяжелели от рождественских обедов, продолжавшихся несколько недель, что они станут копаться в скучной поднадоевшей статистике, если не предложить им глоток спиртного…
Энди умолк, догадавшись, что клиент не слушает его. Он обернулся, чтобы подозвать официанта, и неожиданно увидел Марину.
— Вы видели, кто там?
Энди вытянул шею и увидел объект внимания Пола. Ему не потребовалось много времени на это, потому что он точно знал, где сидит Марина. Он это знал, потому что секретарша Марины сделала заказ несколько дней назад, после чего последовало приглашение «экспромтом» Пола на обед и тщательный выбор столика после тайных переговоров со старшим официантом.
Его удивление прозвучало убедительно и искренне.
— Господи помилуй, да это же Марина! Вот уж не думал, что и она здесь бывает. Вот так совпадение!
— На кого это ты уставилась?
Тереза повернулась в ту сторону, куда смотрела Марина.
— Ты помнишь того узурпатора-мошенника, который пытается увести у меня клиента? Это он. С моим клиентом.
— Вау! Прямо закадычные друзья. Теперь понимаю, почему ты так переживаешь.
— Лучше бы мне этого не делать. Дело в том, что денежными счетами я не распоряжаюсь. Мы с Энди должны разделить доход от сделки.
Тереза понимающе кивнула.
— А он разве из тех, кто делится?
Марина с жаром набросилась на пудинг.
— Именно.
Тереза как бы нечаянно уронила салфетку и тайком бросила в их сторону еще один взгляд.
— Извини, не сочти меня предательницей, но, по-моему, он вполне симпатичный.
Марина улыбнулась.
— Это ты о Поле Джероме? Да, это так. Но, судя по твоим рассказам о муже, тебя тянет к высоким мужчинам.
Тереза громко рассмеялась.
— Вовсе нет! Не в росте дело. То есть он и ростом хорош, но Род испортил мне представление о высоких мужчинах — их и рядом с ним не поставишь. Нет, я о другом — об узурпаторе-мошеннике. На вид такой же жуликоватый, как Джек Николсон.
Аппетит у Марины пропал так же быстро, как и появился.
— Браво. Он лучший друг зама, беспринципен и на вид такой же жуликоватый, как Джек Николсон. Так можно ли тут по-справедливому вести борьбу?
Марина взяла ее руку и заговорщицки погладила ее.
— По-справедливому ведут борьбу только в фильмах Эррола Флинна[20]. В жизни дерутся голыми руками.
У Пола был озадаченный вид.
— Кажется, они взялись за руки. А Марина не… ну вы понимаете…
Энди импровизировал, довольный тем, какая перед ним развернулась сцена.
— Я всегда что-то подозревал, но никогда ничего не говорил, потому что я из тех, кто считает — «живи и дай жить другим». Вы же знаете этих толстушек. У меня есть теория, я думаю, некоторые из них сознательно портят себе внешность, чтобы мужчины не подумали чего-то лишнего, если вы понимаете, о чем я.