– Но не он, – возразил Руперт.
– Выше голову, – потребовала тётя Хазелнат. – Я уверена, что в Белом доме подают пудинг. Ты же любишь пудинг, Тургид. Ты, вероятно, будешь есть пудинг с утра до ночи, если станешь президентом.
Тем временем агент встал, отряхнулся и подсел к чайному столику тёти Хазелнат со странным выражением на лице. В нём мешалось недоумение с чем-то ещё. Руперт сразу опознал это «что-то ещё». А ведь агент спецслужб глаз не сводил с тёти Хазелнат. Руперт был удивлён, ведь тётя Хазелнат была в его представлении старая, ну или весьма средних лет. Он был готов признать, что она неплохо выглядит для своих лет пятидесяти, однако агент спецслужб смотрел на неё совсем другими глазами. Он глядел на неё так, словно она кинозвезда. Конечно, и агент, по всей видимости, был примерно тех же лет, что и тётя Хазелнат, так что, возможно, он ничего не имел против её возраста.
– Джон Рейнольдс, – представился он, протягивая через стол тёте Хазелнат руку для рукопожатия.
– Хазелнат Риверс, – сказала тётя Хазелнат. Она взглянула ему в глаза, пожала руку и вдруг вздрогнула, словно увидела что-то удивительное и неожиданное. После этого она скромно опустила глаза.
– Что ты делаешь в Мендосино? – спросил Тургид, не желая больше обсуждать свою президентскую карьеру. Его опасения оправдывались. Никто не понимал навалившейся на него ноши. На вершине, пусть едва наметившейся, было очень одиноко.
– Размышляю о моей жизни и весьма успешно управляю пансионом, – отвечала тётя Хазелнат. – Точнее, размышляла о жизни, пока не появились вы. Ну да ладно, раз уж вы прервали мои размышления, так и быть, устрою вам экскурсию. Одни рождаются гостеприимными, другие такими становятся, а иным приходится быть гостеприимными.
Тётя Хазелнат разом поднялась и направилась с веранды на кухню и в основную часть дома. Мальчишки ошеломлённо шли за ней. И агент безопасности следом. Руперт и Тургид не представляли, что с ним делать.
– Это моя гостиная. Она небольшая, но и пансион небольшой. У меня есть вот этот основной коттедж с двумя спальнями на втором этаже и два бунгало с собственными ванными комнатами. Мне пришлось их установить, и это, Руперт, съело почти весь остаток ювелирных денег.
– Остаток чего? – переспросил Тургид.
– Неважно, – отозвалась тётя Хазелнат. – Вы двое не сказали, на сколько останетесь. На поверку у меня пустует одно бунгало, и то только до завтрашнего вечера, когда прибудут постояльцы.
– Ох, мы не можем остаться, я думаю, машина времени скоро отправит нас обратно, – засомневался Тургид.
– Я возьму бунгало, – сказал агент.
– Разве вы можете? – воскликнул Тургид. – Разве никто не ждёт вас дома? И вообще, вы принадлежите другому времени.
– И тем не менее я здесь, – возразил агент, явно испытывая от этой мысли всё большее удовлетворение.
– Да, но так не должно быть, – настаивал Тургид. – Вряд ли мы можем позволить вам остаться. Это противоречит законам физики или ещё чему такому.
– Не груби, Тургид, – вступила тётя Хазелнат.
Тургид с Рупертом посовещались немного шёпотом, как им вернуть агента в его собственное время, но ничего не придумали. У них не было контроля над машиной времени, и в любом случае им нужно было возвращаться домой. Тётя Хазелнат тем временем рассказывала жадно ловившему каждое её слово агенту, как перетягивала стулья в гостиной, и, закончив шептаться, мальчики поймали её последнюю фразу:
– Вот я и выбрала голубую шениль[29].
– Меня всегда восхищала голубая шениль, – выдохнул агент.
Тётя Хазелнат бросила на него изумлённый взгляд. Словно опять столкнулась с чем-то совершенно неожиданным. А затем покраснела.
Показав гостям две небольшие спальни и одну маленькую ванную, она вывела их из дома, чтобы показать участок. Снаружи вид открывался ещё более потрясающий: пансион стоял на небольшом мысу, и со всех сторон был океан. Наглядевшись в восхищённом молчании, они пошли по обсаженной тюльпанами дорожке и, выйдя через небольшую калитку, пошли по тротуару в направлении города.
– Мендосино – просто милейший городок. Очень живописный. Туристов полно, но ведь это хорошо для моего бизнеса. Мне здесь весьма нравится, – стрекотала тётя Хазелнат.
Они прошлись туда-сюда по улицам, и мальчики покладисто восхитились свечной лавкой и кафе-мороженым. Агент восхищался всем подряд с такой неумеренной галантностью, что Руперт был уверен, она не может не наскучить. Ради тёти Хазелнат он надеялся, что он со временем угомонится. Впрочем, пока тётя Хазелнат неудовольствия не выражала и обращалась к нему без той будничной властности, с которой разговаривала с Чарли. Будь Руперт посмелее, он бы с радостью сказал агенту, как удивительно нетипичен её сдержанный и уважительный интерес.