— Ни о каких проектах не может быть больше и речи, — с досадой возразила Эмили. — Американские акционеры потеряли всякое терпение. Мне удалось отстоять наши интересы in extremis [8].
— Понятно, — процедил сквозь зубы Филипп.
В комнату бесшумно вошла Натали. Она услышала конец разговора последнюю фразу мачехи и «понятно» Филиппа. Она лукаво улыбнулась отцу и вдруг заметила начальника личного стола фабрики в Клюзо, того самого старичка, который был на балу.
— Добрый день, Нобле! — бросила она гостю.
— Добрый день, мадемуазель, — ответил Нобле.
Эмили подозрительно оглянулась в их сторону.
— Значит, вы знакомы?
— Конечно, мы танцевали на коммунистическом балу в Клюзо.
— Надо вам объяснить… — начал было Нобле.
— Я вижу, что я весьма кстати вернулась во Францию, уже давно пора навести порядок в доме, — сказала Эмили, пристально глядя на мужа.
— Нам вас, как всегда, очень недоставало, — заметил Эмполи.
Натали была в халате, короткие волосы беспорядочно падали ей на лоб, она позабыла стереть перед сном губную помаду, краска за ночь размазалась и сейчас забавно изменяла ее лицо.
— Тебе не мешало бы хоть причесаться, прежде чем выходить к столу, заметила ей мачеха.
— После пьянки мне больно даже прикоснуться к волосам…
Натали упала в плетеное кресло, стоявшее у стола.
Нобле поднялся и пошел вслед за Эмполи к восточному окну.
— Прошу прощения… — начал он.
— Да за что же… — почти ласково улыбнулся Валерио Эмполи.
— Вы представить себе не можете, мамочка, — сказала Натали, — сколько я сегодня ночью выпила.
— В каждой семье свои неприятности, — пояснил Эмполи, обращаясь к Нобле.
— Разрешите мне… — произнес Нобле.
— Я с огромным интересом выслушал ваши объяснения, — сказал Эмполи. От души благодарен вам. Вы просветили меня насчет таких вещей, о которых я даже не подозревал. По основному же вопросу, по которому вы приехали сюда, я полагаю, более разумным для вас будет обратиться непосредственно к господину Нортмеру.
— Надеюсь, — с трудом выдавил из себя Нобле, — что я могу уйти не попрощавшись, как говорится — по-английски.
— Вот именно, по-английски, — с улыбкой повторил Эмполи.
Никем не замеченный, Нобле потихоньку вышел из комнаты.
— Я не совсем поняла, даже просто не поняла, о чем тут шел спор, говорила тем временем Натали мачехе, — однако у меня создалось впечатление, что вы «обрабатываете» Филиппа…
Она пригубила чай, но тут же отодвинула чашку.
— Чай остыл, — крикнула она лакею.
Ее отец приблизился к Эмили.
— Филипп, — начал он со своей обычной полуулыбкой, значение которой ускользало от всех, за исключением, пожалуй, одной Натали, — Филипп начинает по-настоящему входить в роль директора по кадрам. И сюда к нам он явился защищать интересы своих рабочих.
Натали расхохоталась резким смехом.
— Ну как, двигаются дела с черноглазой? — спросила она Филиппа.
— Я с тех пор ее ни разу не видел, — сердито буркнул Филипп.
— Ах да, ты и не знаешь, — проговорила Натали, обращаясь к отцу. Филипп влюблен в вождя коммунистов Клюзо.
— Ага, теперь все ясно! — сказала Эмили.
Филипп вскочил со стула, подошел к западному окну и демонстративно повернулся к присутствующим спиной.
— Молодая? — осведомился Эмполи.
— Лет двадцати пяти, — ответила Натали.
— Миловидная?
— Огромные-огромные черные глаза. А что касается всего прочего, то сложена она куда лучше, чем твоя супруга или я.
— Умная?
— Она произнесла там целую речь, и, надо признаться, очень неглупую.
— Ну что ж, я очень рад за Филиппа, — заметил Эмполи.
— Если девушка действительно хороша, — сказала Эмили, — то ей совсем не место в Клюзо, во всяком случае не место на фабрике. Раз у Филиппа возникли новые потребности, я считаю вполне возможным увеличить ту небольшую сумму, которую я приплачиваю к его окладу. — И, возвысив голос, добавила: — Я довольна, что у него наконец появилась любовница.
Филипп быстро повернулся к ней.
— У меня нет ничего общего с вами! — закричал он. — Я вас всех презираю. Вы мне отвратительны.
Он отвернулся к окну, распахнул одну половину, и все благоухания свежеполитого сада ударили ему в лицо.
Лакей бесшумно прислуживал за столом. Натали закурила сигарету и тут же громко, надрывно закашлялась. Эмполи с тревогой склонился над дочерью. Эмили молча намазывала маслом поджаренный ломтик хлеба.