Подруливаю к Жидову, который расположился возле "тётушки". Та уже пооткрывала двери и что-то сгружает в сразу подскочивший грузовичок. Пока, откинув справа щиток, вылезал из страшно неудобной даже для миниатюрного меня кабины, к "юнкерсу" подрулила какая-то открытая легковушка в сопровождении грузовичка с охраной. Когда подошёл, будто взрывом выкинутый из автомобильного чрева военный-здоровенный вовсю обнимался уже с Катилюсом, хлопали друг друга по плечам и повсюду, под радостные вопли "Димка" и "Змеюка". Обернувшись задом к "тётке" и светлым гм… ликом ко мне, недостойному, оказался пятизвёздочным – в петлицах – коньяком. Что соответствует в нынешнее печальное время генералу армии.[187] Так вот ты какой, оказывается, Миг-29…[188]
Довольно рослый, крепкий, красивый мужик, даже без брюшка и избыточного веса, обычных начальственных атрибутов этого времени. Типа, мол, солидности придаёт… Обычно излучавший, наверное, силу и уверенность.[189] Сейчас же серо-стальные глаза его, без того глубоко посаженные, словно вдавила в глазницы усталая безнадёжность, и золотая звёздочка слева вверху на груди кажется на удивление нелепой и неуместной. Двигается, однако, хорошо. Координированный и, похоже, резкий. Физически.
Змей сначала представляет Жидова – и подошёл раньше, и по субординации так положено. Потом переходит к моей скромной:
— А это вот младший лейтенант Малышев. Костик. Персона с массой неожиданных… и, что мне, как особисту, особо интересно, непонятно откуда взявшихся достоинств.
Безразлично скользнув по нам глазами и как-то рассеянно пожав руки, генерал продолжает с Катилюсом, не забывая обильно материться:
— Эти генералы твои… немецкие… толку от них. Впрочем, обо мне… после… ну, когда… наверное…, может, и в этой связи будут вспоминать. Тоже. Так что спасибо тебе…
— Что, так хреново?
— Совсем… Всё сыпется к чертям собачьим, ничего не известно, связи ни хрена нет, разведка в жопе… приказы – как в пустоту. Правда, последний день… как-то попритихло всё… У немцев. Может, и… Покажем им ещё нашу Кузькину мать!
Красиво очерченные губы, плотно сжавшись, сошлись в белесую нить. Я понял – этот не сдался и не сдастся никогда. И не сбежит пулей в висок. Повернулся и потопал к легковушке, Катилюс следом. Ребятки Змея тем временем азартно перегружают фрицев в машину охраны,
Однако и Катилюс… Уровень, похоже. Видимо, испанское ещё знакомство. Достаточно близкое, надо думать. То-то он не очень обрадовался перспективе роста аж до целого капитана. Видимо, нашивал и большие звёзды… В смысле, шпалы. Про пертурбации, через которые прошла "кровавая гэбня", и особенно её внешняя разведка в предвоенный период, наслышан, хотя и без подробностей. Так и получилось, что немногочисленные уцелевшие профессионалы уровня едва ли не Штирлица обильно разбавились младой порослью, а также массой людей, которых к разведке и близко подпускать нельзя было.
Подходит мейджа Саша. Изображает низкий поклон, типа "исполать вам, добры молодцы", передо мною и Жидовым. Паясничает, свинюка. Но в глазах действительно благодарность светится – а для меня это дороже любого ордена. Всегда было. Ордена с медалями – это большей частью для штабных. Да и ну их на фиг. Впрочем, у меня был пяток. В той жизни. Героем не сподобился, Первозванным тоже, но вплотную… Так за них приличные деньги платили, и в институт льготы… нехилые. Ну, и другие приятные мелочи. Потом так сделали. Восстановили историческую справедливость. Но и давать стали реже. Намного. Боевые, в смысле.[190]
Потом подъехала санитарка, и мы вместе укладывали в неё раненых из экипажа ТБ. Один стонал, другой без сознания. Кровь, бинты, запахи… Ещё один – легко. Стрелок. Невредимыми Саша, штурман его и тот технарь, что помоложе. И мы с Жидовым, разумеется. Долго не думая потопали к столовке. Как-то вот не получалось у меня данный объект ни с чем другим спутать. Никогда.
Пищеблок местный оказался довольно приличным. Довоенной ещё стати. Но явно не справляется с нагрузкой. Время как раз обеденное, и народу очень много. Большей частью лётчики, разумеется. Шустрый мейджа Саша, однако, не теряется, тут же ведёт к столику, откуда поднимаются какие-то командиры. Спокойно направляемся туда. Автоматом выбираю где спиной к стене и лицом к входу. Привычка – вторая натура. Нас никто ни о чём не спрашивает – какие там аттестаты? Люди едва-едва вот только что как из боя! Просто подходит цырик, убирает со стола, измученная официантка пасторально эдак осведомляется, чего нам хотелось бы. Мне хочется омаров. И ещё рябчиков с ананасами. О чём и сообщаю милой девушке. Годков эдак под сорок. В наколке и передничке. Очаровательно мелькнув фиксой в изобразившей улыбку гримаске, красавица сообщила о наличии щей простых обыкновенных, котлет тоже обыкновенных, то есть, надо думать, из мяса, а также картофельного пюре и гречки. И компота. Аж двух сортов. Но оба из сухофруктов. Ох, не вовремя меня хохотунчик пробил. Хорошо хоть "фреш" не попросил. А то тут же и захомутали бы. В места не столь отдалённые, сколь сложно и нескоро покидаемые. Это всё Костик. Нервничает. Людей ему, вишь ли, резать не приходилось… В кого ж тадыть дедуля таким удался? А!? Ага…
Не успели закончить с обедом, как в дверном проёме появляется чистенький такой, хотя и в полевой, старлей, усиленно сканирующий взглядом внутреннее пространство. Понятно. По нашу душу. Встретившись взглядом со мной, парень действительно направляется к нам.
— Экипаж майора Мосолова, лейтенант Жидов и младший лейтенант Малышев? — чёткой скороговоркой. Киваем.
— Старший лейтенант Величко. Вас ждут в штабе ВВС фронта.
Направляемся за старлеем. Штабец тут же, на аэродроме. Охраняется, но не так чтобы очень. Мне в былые времена одно удовольствие было бы с таким поработать. То-то "бранденбурги" здесь благоденствовали. Суета, народ не то что входит и выходит – влетает, вылетает, выстреливает даже и просто носится на верхних скоростях, рыча и матерясь друг на друга. За старлеем пропускают без проблем. К кабинету на первом этаже. Сначала заходят Мосолов сотоварищи, мы ждём. Недолго. В комнате рядом слышны вопли связистов и морзянка. Связь, значит, есть. Хоть какая-то. Здесь, во всяком случае. Саша выходит как обычно, энергичный и весёлый. Ему в общагу и ждать ночного рейса до Шайковки, что ли. Там его полчок. Обрадовался весточке и шлёт за ним разъездной ТБ. На всякий случай прощаемся. Нормальные ребята. Бойцы.
Нас с Жидовым принимает измотанного вида усатый майор. С нами пока ничего в точности не решено, но, предварительно – обратно в Пинск. Ночью туда отправляют корректировщиков. Захватят нас. Без летнабов, наверное, пойдут. Пара. Хотя зачем они тем нужны, без летнабов? Впрочем, неважно.
Наших "ишаков" прихватизирует 43-я дивизия. В которой довольно много лётчиков, но почти нет самолётов. Исправных. В Пинске же наоборот. Самолётов хватает, лётчиков нет. А пока нам тоже – на отдых.
Казарма довольно чистенькая, с разбивкой по кубрикам. Койки в один ярус, застеленные. Сходил, помылся. По пояс. Бриться нечем. Ладно… Стрельнул у дневального маслица и обслужил кынжал. Такая сталь ржавеет – оглянуться не успеешь. Особенно, почему-то, после крови… Недолго полюбовавшись трещинами на потолке, отрубаюсь. Устал.
Просыпаюсь от тормошения. Ещё светло. Тот же старлей сообщает, что прилетает какое-то начальство – возводит очи горе, что, видимо, должно означать "с самого верха" – и мне приказано отправиться в штаб фронта, поскольку высокие гости могут возжелать на предмет поговорить. Почему-то именно меня. Без Жидова. Из-за этого, наверное…. Гейдриха, будь он неладен. Впрочем – машина у выхода.
Действительно. Не машина, а целый автобус. Точнее, автобусик. Вроде школьного штатовского, только не жёлтый, а вовсю зелёный. Как тот клён. Когда только не опавший. Рассаживаемся, и рыдван со скрипом отправляется в путь. Старлей молчит. Я тоже. Напрягает. С детства начальства не люблю. Впоследствии. Тоже не полюбил. Так и. Осматриваюсь. На аэродроме суета. Только что сел не то ПС-84, не то, реально, "дакота", с капитальным таким эскортом "ишаков", аж штук шесть, кажись. На выезде разминулись с легковушками. Явные иномарки, как в моё время сказали бы. Наверное, то самое верхнее начальство. Встречать и везти.
187
Вскоре после начала войны под Могилёвым расположился также и штаб Западного фронта, который возглавлял – до 30 июня – генерал армии Павлов. 4 июля был арестован и впоследствии (22 июля) расстрелян, как и часть высшего командования Западного фронта. В чём только его не обвиняли впоследствии, и всего лишь некомпетентность, "юная" (44 года?) незрелость и глупость – невинные мелочи по сравнению с прямым предательством. Додуматься до этого могли, в тиши своих кабинетов, только люди, никогда и никем не командовавшие в хотя бы мало-мальски сложных условиях. Если же копнуть поглубже и немного подумать, то получается, что генерал армии Павлов Д. Г. был талантливым военачальником, как практиком, так и теоретиком, который, будучи начальником автобронетанкового управления РККА, не только дал путёвку в жизнь легендарным Т-34 и КВ, но и разработал продуманную структуру танковых соединений и их применения. Однако наверху верх взяли сторонники безобразно раздутых впоследствии мехкорпусов, и Павлов был отправлен командовать Белорусским округом буквально за год до войны. Оказавшись на направлении главного удара Вермахта, всего лишь второй по мощи, к тому же перенасыщенный почти неуправляемыми, частью лишь формирующимися частями округ был разгромлен катастрофически. Однако не думаю, что если бы его командующим оказался, скажем, Жуков Г. К., что-нибудь изменилось бы. В своё время генерал Павлов являлся одним из автором письма военачальников Сталину с призывом прекратить репрессии в армии. Назначен виновным в поражении. Хотя и в то время этому не очень верили.
188
90-е годы, в истребительный авиаполк прибывает из училища свежеиспечённый лейтёха. Его тут же отправляют получать (личное) оружие. Долго и с интересом рассматривает выданный ему ПМ – "Так вот ты какой, оказывается, МиГ-29". Действительно, в то печальное время и в училищах, и в полках почти не летали.
189
"На меня он произвел удручающее впечатление, показался мне малоразвитым человеком. Я просто удивился, как человек с таким кругозором и с такой слабой подготовкой может отвечать за состояние автобронетанковых войск РККА…" Данная характеристика могла бы показаться уничтожающей. Если бы её автором был не Н. С. Хрущёв.
190
В СССР за награды (ордена и даже некоторые медали) долгое время предсумотрены были ежемесячные выплаты – от 10 до 50 (за Героя) рублей – по тем временам немалые деньги, к тому же не облагавшиеся налогом, а также не учивавшиеся при начислении алиментов и т. п. Были и другие льготы. Отменено с 1 января 1948 г. Как было объявлено, с направлением освободившихся средства на восстановление народного хозяйства. Тогда, если кто не знает, и часть зарплаты непременно изымалась в добровольно-принудительные займы. Помню, в детстве играл такими облигациями. Впоследствии – при Брежневе – облигации эти были погашены. Пусть и по минимальным (почти символическим) ценам. Наградные же так и не восстановили. В царской России же за некоторые ордена, наоборот, приходлилось платить. Деньги шли инвалидам войн. Некоторые можно было, наоборот, брать деньгами, т. е. получать деньги в компенсацию за не выданный знак ордена. Георгиевские же кресты (и ордена, и медали), напротив, давали массу привелегий, включая ежемесячные денежные выплаты. Ныне в РФ за некоторые (Героев и Славы) награды доплачивают к пенсии.