Здесь же ума не приложу что за такое положено. Штрафбаты, если память не изменяет, позже ввели. В лагерную пыль, наверное. Или на месте порешат. Трибуналом, или как ещё здесь принято. Знать бы ешё, кого я так. Ясно только что не Ворошилова. Он с усами. И не Павлова – этого видел. Почти знакомы, можно сказать. Может, не всё так уж и страшно? В петлицах не заметил, что там, было – не было…
В принципе, когти надо рвать отсюда. При первой возможности и в любом случае. В партизанах останусь, или к окруженцам прибьюсь. Плохо ещё, ни сапог, ни формы, весь из себя белым лебедем… Ноги, вон, уже побить успел. Штаб, опять же. Караулы кругом. Не уйти… Сейчас. Ладно. Посмотрим – сказал слепой…
О, шаги. Рыл пять, пожалуй. Нет, шесть. У рядовых вроде как глуховатые и чуть шаркающие, у офицера позвонче. Подковки. Дешёвое пижонство. Вертухай докладывает – ни хрена не случилось. Их тут вообще трое было, оказывается. Заходят. Лежу. Руки вроде как связаны. Сапогом в рёбра. Хоть и готов был, больно. Встаю, со стонами и качаниями, но так, чтоб не нарваться на продолжение. Тяжко хромаю к двери, будто сейчас умру. Свет фонаря керосинового тусклый, но с темноты слепит. Офицер, тот самый старлей. С ТТхой наизготовку. Цыри трое с ППД, остальные с СВТ, кажется. Не трёхлинейки, словом.[195] Комендачи, наверное. Всё лучшее – штабу.
Помню, на прыжках был, по первому разу когда, а тогда многие прыгали – и командование дивизии, и курковые батальоны, и ещё кто-то. Смотрю – навстречу группа идёт, и хэбешки у них, не как у всех, и ремни, и ножи, и снаряга. Супер-пупер-спецназ, одним словом. Спросил у саджента – что, мол, за орлы такие. Оказалось – хозвзвод…
Провели по темноте где-то с километр, периодически окликаемые часовыми. Пароль, значит, сегодня у нас Севастополь, а отзыв – Петропавловск. Ничего, оригинально. Обычно "Москва" – "Петербург". Или наоборот. Чёрт. Был бы хоть в х/б. Никогда не понимал, когда всё откладывают и откладывают до удобного момента, потом до следующего, а после вот так – раз, и всё… Но уж больно расклад… тухлый.
Подходим к автобусу, навроде того, в котором сюда ехал, но побольше. Намного. Заводят внутрь. Окна плотно закрыты шторками, внутри свет. Что-то вроде стола, скатерть кумачёвая, для торжественности момента, фонарь керосиновый, типа "летучая мышь", за столом трое. Тройка, кажись, это называлось, или как? Посередине подполковник, судя по петлицам, может, военюрист какой – ума не приложу, справа майор-политрук, а, батальонный комиссар называется, ещё младший лейтенант, молоденький совсем… ну, с этим понятно. НКВД на морде лица написано. Большими буквами. Реально, тройка…[196] Что-то слышал, конкретно не знаю ни хрена. Ни я, ни Костик. Совещаются между собой, на меня ноль внимания, фунт презрения. По потолку от них тени мечутся. Странно… Вдруг мамлей ГБшный словно очнулся, зенки вытаращил, и проницательным таким тоном:
— Кто давал вам задание уничтожить представителя ставки и начальника генерального штаба?!? — и на фальцет сорвался, салага, остальные зашикали дружно, этот заткнулся, потом ещё пошуршали бумагами, ещё лейтёха откуда-то со стороны подскочил, отскочил, знакомой уже пулемётной перестрелкой затрещала пишущая машинка… снаружи где-то. Штабная культура, блин. Контора пишет. Я же, на всякий случай, продолжаю изображать из себя едва стоящего на ногах. Покачиваюсь, постанываю. Однако… Нет, не любят меня здесь…
Через буквально пару минут приносят листы, пипол судейский расписывается, предсадательствующий – по центру сидит – встаёт, тень больше него послушно скачет вверх по автобуснуму нутру, оглашает, солидно так, как настоящий, каждое слово булдыганом по черепу:
— Решением суда военного трибунала подсудимый младший лейтенант Малышев Ка И признаётся виновным в совершении преступления согласно статье 58-1б УКа Рэсэфэсэр, то есть в измене Родине, совершенной военнослужащим, выразившейся в покушении на жизнь видного советского военачальника и нанесении вреда его здоровью способом неогненстрельного ранения, и приговаривается к высшей мере социальной защиты посредством расстрела, с конфискацией всего имущества. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет исполнен немедленно.[197]
— Эй, что, уже всё? А последнее слово?
— Немедленно! Лейтенант, выведите осуждённого.
Всё тот же старлей радостно тычет меня в спину твёрдым кулачком, набитым даже, кажется. Пробкой от шампанского вылетаю из автобуса в гостеприимные объятия конвоя. Топаем прежним путём обратно. Впереди, шагах в десяти, цырик с "летучей мышью" и ружжом, аналогично, сзади, шагах в тридцати, в промежутках конвоиры, протом я, за мною старлей со взведённым – слышал, как – ТТ наголо, далее комендантский взвод – так это, наверное, называется, вообще-то рыл десять с винтарями. Не рыпнешься.
Мнда… "Досадно, что сам я немного успел"… А что, собственно, мог? О дате начала войны прокричать – так поздно уже было, да и много было таких предупреждальщиков, в том числе и на правильный день. Предоставить "бесценную" информацию о порядке неполной разборки автомата Калашникова? И что это даст? Сообщить о ходе ближайших событий – так, во-первых, расстреляли бы за паникёрство или ещё что-нибудь, в этом же роде, а во вторых, много ли я знаю об Отечественной? Да и то, что знаю – насколько достоверно? В школе чуть не каждый год новые учебники. Были. Рассказать, что дальше будет? Со страной, в смысле? Ну, причморят Лысого. Задолго до того, как. Однако, по мнению дедули, который при том фактически вырос, очень даже ничего Хрущ был мужик, не без дури, конечно, но справлялся. Лучше многих, во всяком случае. И идеи его некоторые очень даже ничего были. Исполнение вот только подкачало. Опять же, лучшие самолёты, космос, ракеты, подводные крылья, экранопланы, "оттепель", наконец – всё это при нём. Из Карибского кризиса, вон, вылез достойно. Затеяли ведь его реально америкосы, когда в Турции базы с ракетами среднего радиуса. Добивающими до Москвы и Урала. Потом же пусть наши и убрали с Кубы, но и американцы – из Турции, да и считаться с нашими реально только после этого стали, разрядка, там, и всё такое прочее. А если ещё вспомнить, что партейку международную ту Лысый на голимом блефе выиграть умудрился – так и вовсе респект. Лаврентий Палыч, "эффективный менеджер", больно уж мутная фигура, в ближайшем рассмотрении и при всех даже его заслугах. Да и видали мы таких вот эффективных менеджеров. Впоследствии. Но и если б Лысого не сняли, кто знает, как бы оно было. О Бровеносце тоже не только плохое можно услышать. Даже Меченый, на что уж урод, в жопе ноги, так и то, если посмотреть альтернативы, и он, получается, далеко не худшая ещё. Версия. Алкаш, вон, и тот… Россию в его времена всяко каждый обидеть мог, но с таким-то вот презиком она ни страшной, ни опасной не казалась уже – никому. Возникает даже вопрос, а не намеренно ли он дурку тогда гнал… Оркестром дирижируя… Не верится как-то, что уж в Штатах-то не мог утерпеть, чтоб не ужраться до потери сознательности. Вовочка, так и вовсе… Вот и получается – всё, что нормально мог – так это лишь понасбивать фрицев, как можно больше. Ну, и понасбивал. Да ещё Алоисыча, вон, расстроил. Трижды. Так что, можно сказать, план минимум выполнен по максимуму. Аминь.
Вот, кажется, и пришли. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Серое приземистое квадратчатое такое строение, наверное, бывший гараж или склад. Тяжёлые железные сдвижные ворота не закрыты. Завели внутрь и поставлили к стене. В многочисленных выщербинах от пуль. Под босыми ногами липко. Не первый, выходит… открыватель. Почему не на воздухе? Наверное, кому-то из исполнителей привычно именно так. Чтоб, типа, в помещении. Пусть и без кафельного пола. Когда с уклоном и отверстием посередине. Для большего удобства слива-смыва. Подогнали грузовик, включили фары. Команда "Стройся" отдалась смертным холодом внизу живота. Костик, нервы! Руки уже развязал, но держу за спиной, ремень с груди сняли – военное имущество, беречь надо – и организм вовсе не побит-покалечен, а в самой что ни на есть полной боевой готовности. Цыри с винтарями построились, старлей встал чуть в сторонке, но ТТ всё ещё наготове, автоматчики же отошли в сторонку и явно избегают смотреть в мою сторону. Непривычные, надо думать, к таким делам. Пока. Я, естественно, тоже непривычный, поэтому адреналин шибанул небывало тугой волной по всему телу, ударив в голову, и если команда "заряжай", с клацаньем затворов, прозвучала ещё более-менее нормально, то последовавшая за ней "Пли-и-и-и-и-иии" с затормозившейся отмашкой руки растянулась на несколько, пожалуй, секунд воспринимаемого времени, в течение которых я медленно плыл навстречу земле под летящие, казалось, прямо в лицо пули. Сами пули, конечно, рассмотреть было слабо, однако поднырнуть под них всё же успел, ощутив лишь словно пригладивший по загривку сквозящий ветерок и услышав едва-едва миновавшее меня гудение стремительно просверливаемого загустевшего к ночи воздуха.
195
Самозарядная винтовка Токарева образцов 1938 и 1940 годов (СВТ-38, СВТ-40), а также 7,62-мм автоматический карабин системы Токарева АВТ-40 (огонь очередями) — модификации советской самозарядной винтовки, разработанной Ф. В. Токаревым. К началу войны произведено свыше 1 млн, в течение войны производство постепенно сворачивалось с прекращением в 1945 г. Довольно удачная. Наряду с другими трофейными образцами принята на вооружение Вермахта. Попавшая в руки финнам СВТ-40 стала основой для винтовки ТаРаКо (в серию, впрочем, не пошедшей). Основные недостатки – сложность в поизводстве и высокая себестоимость (выше, чем ручного пулемёта ДП, и на порядок выше, чем мосинской винтовки обр. 1891/30 г.). Требовала также некоторой квалификации при эксплуатации и качественного обслуживания, вследствие чего иногда считалась капризной и склонной к отказам.
196
На самом деле т. н. "тройки НКВД" действовали – на республиканском, краевом и областном уровнях – в 1937-38 гг. Например, областная тройка была представлена секретарём областного комитета ВКП(б), начальником областного управления НКВД и прокурором области. Являясь внесудебным органом уголовного преследования, тройка могла выносить приговоры заочно, исключительно по метериалам, представленным органами НКВД, или даже без них – списком, переданным по телеграфу. Из документов – иногда один лишь приговор (совершенно секретно – хранить вечно), но чаще ещё и постановление об аресте, единый протокол обыска и ареста, один или два протокола допроса арестованного, обвинительное заключение. Следом в форме таблички из трёх ячеек на пол-листа идёт решение "тройки". Решение обжалованию не подлежало. Сведения о вынесении тройками оправдательных приговоров отсутствуют. Судя по всему, возможен был лишь перевод из I категории (расстрел) во II (лагеря). Заключительным документом в деле, как правило, являлся акт о приведении приговора в исполнение. Тройки отменены решением Политбюро ЦК ВКП(б) № П65/116 от 17.11.1938 г. По приговорам троек казнено 390 тыс. человек, ещё 380 тыс. — в лагеря.
197
На самом деле, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. "Об утверждении Положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий" и "Положению о военных трибуналах", всё должно было происходить несколько иначе. Так, не менее чем за 24 часа обвиняемому должна была быть предоставлена копия обвинительного заключения, всему действу придавался вид реально судебного заседания – пусть и без адвоката, расстрельные приговоры полагалось исполнять не ранее чем через 72 часа после направления телеграфом уведомления об их вынесении "Председателю Военной коллегии Верховного суда Союза ССР и Главному военному прокурору Красной Армии и Главному прокурору Военно-Морского Флота Союза ССР по принадлежности". На расстреле должны были присутствовать комендант Особого отдела и прокурор, которые составляли акт о приведении приговора в исполнение. Хотя, по достоверным свидетельствам, многими из такого рода формальностей пренебрегали даже в 42 году, когда машина была запущена и набрала ход, что же говорить о 41-м. Случаев самосуда также отмечалось немало в течение всей войны. Не говоря уж о том, что в исключительных случаях командир элементарно обязан был (как, впрочем, и сейчас) использовать, при необходимости, и физическую силу, и оружие.