— Ладно. Не жалко. Хороший парень. Героя можно каждому давать. Ну, из тех, кто с первого дни.
— Кстати, а Гейдрих тот, как по-твоему, куда упал?
— Дай бог памяти… Столько всего было. Значит так. Полагаю, Гейдрих ведущим первой пары был. Майор всё-таки. Хоть и запаса, говоришь… Их там четверо было. Худых "эмилей". Ну, "мессершмиттов" серии "Е".
— Знаю, какие серии у них есть. Давай-ка ближе к делу.
— Куда уж ближе… Оба ведомых упали рядом с аэродромом. Первый к западу, километра три от КП где-то, я его у Саши с хвоста снял, он во второй паре был, что сразу на "чаек" навострилась, второй же… к юго-востоку, пожалуй, где-то в полукилометре всего, он потом к ведущему второй пары пристроился, и оба на меня зашли… промазали. Ведущий же тот вообще целым ушёл, и если это Гейдрих был, то я в полном недоумении. Ещё я ведущего первой первой угостить успел, ну, в самом начале. От души. Но он ушёл сразу. На запад. Может, и свалился потом… даже… погоди-ка, скорее всего, так оно и есть. Дымил он знатно потому как, припоминаю теперь… А где – кто его знает.
— Ведомых-то быстро нашли. Примерно там, где ты сказал. Один вообще не поймёшь, другой же точно не Гейдрих. Унтер. Ну, унтер-офицер. Я, как узнал про это дело… Ну, про Гейдриха – от языков ещё… Сразу сообщил, по рации. Туда тем же вечером сводный батальон нагнали. На базе роты НКВД, ну, и отходивших частей.
— Помню, видел. Вечером в столовой. Не знал только, зачем столько сухопутчиков нагнали. К нам.
— Вовремя, получилось, нагнали. Потому как тем же вечером на аэродром парашютный десант сбросили. С батальон где-то. Усиленный. Которые первыми выбросились, тех на поле, остальных счетверёнками посекли. В воздухе. Вместе с транспортниками. Потери, правда, всё равно большие получились. Очень. Отчаянные они, парашютисты эти. И подготовка… Ну так как, насчёт Бати с Сашей?
— Нехай.
— Тебе всё равно… выше ордена… благодарность… от САМОГО! Просил передать – страна нэ забудет своих героев.
Изображаю понимание торжественности момента. Хотя мне этот Сам… та ещё сволочь, насколько могу судить. Хотя стоит ли? Судить, в смысле… Нам, тем более… Детям просравших великую державу. Построенную им.
— И ешё. Огромное персональное спасибо от Димы. Ну, Павлова. Немцы, то есть, языки мои поделились, у фюрера ихнего форменная истерика была. По слухам. Но достоверным, вполне. Это же он приказал десантников использовать. И ещё – поменять направление удара. На Пинск. А это не менее суток. Простоя. К тому же туда они так и не пошли… передумали, похоже. Или Гейдриха своего нашли. Вот и ещё полдня. Может, у Димы что ещё и получится. К тому же и советчиков поубавилось. С твоей помощью. Да и так…
Подошёл штабной, мы обратно в автобус и на взлётку. Вывел к знакомым смутно бипланистым серым теням. Пара Р-пятых. Печальный силуэт Жидова. Офорт "Грустное ожидание". Какие-то, похоже, ПДСники приглашают на нижнее крыло, меня справа, Жидова слева. Катилюс спокойно комментирует:
— Мы так в Испании делали, способ отработанный. Безопасный… можно сказать.
Одели в утеплёнку, примотали стропами и какими-то ремнями брезентовыми, спросили – не туго ли? — но ответа не ждали, движок заработал – поехали! Как сказал классик Юра. По другому, впрочем, славному поводу.
Резво взмываем в ночное небо, поток начинает свою по-предутреннему промозглую песенку где-то за шиворотом, приподнимаю голову – кажется, так меньше задувает. К левому же боку, наоборот, от движка тянет жаром, плохо сгоревшим бензином и палёным маслом. В общем, обычное дело в нынешней авиации. Что с открытой кабиной, что с закрытой. Даже в шунтовом симуляторе учтено. Но на крыле Р-5 воняет как-то уж очень отвратно. Не предназначено оно для транспортировки пассажиров, и всё тут. Ладно, перетерплю часок.
Значит, Жукова. Георгия Константиновича. Будущего маршала будущей Победы. Потенциально. Невовремя его на клубничку потянуло.[198] Нет, я не ханжа – всё понимаю, и давно уже не пытаюсь даже искать ангелов во плоти. Далеко не старый ещё мужик, война, опасность, семья далеко.[199] Не снесло б у меня крышу, не полез бы, ей-богу. Не изнасилование, чай. Пьяное приставание – да, хамское – тож да, но не более того. У милой девочки, к тому же, на тот вечер кое-какие планы могли иметься уже. Надеюсь. Впрочем, ладно. Что сделано, то сделано. Будет теперь, скорее всего, другой Маршал Победы и парады принимать, и у Исторического музея бронзоветь конной статуей. Рокоссовский, к примеру. Он как раз где-то здесь ту войну начинал… Оно, может, и к лучшему. Мне, конечно, трудно судить, без военного образования и особого интереса в военной истории, но – дедуля с папулей, как примут на кухне – пусть и нечасто такое случалось, но бывало, что греха таить, да и невелик сей грех – обычно вдрызг рассоривались по всем такого рода вопросам, но всегда сходились в одном – оценке личности Георгия Жукова, его полководческого дара и роли в одержании той воистину Великой Победы. По их мнению, он был не лишён некоторого полководческого таланта, особенно если сравнивать с прочим окружением, но не более того. А знаменитые мемуары его оба иначе как "Воспоминания и измышления" никогда не называли.[200] Нет, я и это не считаю большим грехом. Людям вообще свойственно некоторая субьективность восприятия, не говоря уж о суждениях. У ментов, вон, даже поговорка есть – "Врёт, как очевидец". Недаром. Будучи официально главным и основным летописцем множества событий, для которых являешься единственным если не вообще, то, как минимум, всё ещё живым действующим лицом, опровергнуть и оспорить некому, а кому есть, те вынуждены подстраиваться, время такое было, трудно, нет, почти невозможно удержаться от того, чтобы не приукрасить себя, любимого. Особенно такому, как данный конкретный – может быть, и в этом будущем всё равно – маршал…[201]
Интересно, кстати, удастся ли теперь Павлову сделать хоть что-нибудь. Хотелось бы надеяться, но вряд ли. В моей реальности армии понадобились очень хорошие учителя и полтора года времени, чтобы научиться учителей этих бить. Слишком рыхло всё, чересчур много некомпетентности. Вон, "чайки" на штурмовки вовсю гоняют, а потом жалуются, что бомбёров некому сопровождать. Да и злости пока той нет, чтоб через не могу, но сделать… а не просто лихо погибнуть за Родину, за Сталина… Словно застрелиться…
Удовольствие небольшое, кстати, так вот лететь. Страшно. Когда десантурил, не понимал, как противоестественно и трудно пайлоту пассажиром. Тем более в такой вот странной позиции. Даже ямы воздушные – а на малой высоте каждый ухабчик отзывается – как-то совсем иначе воспринимаются. Ночь, опять же. Леса. Затемнение. Чувствуется только внизу какая-то мохнатость от леса, но ничего конкретного. Оп! Затемнение… Порадовался… Внизу целая колонна, с зажжёнными фарами, на восток попёрла. Кого это интересно, понесло, и куда? Немцы где-то там, по-моему, должны бы уже к Минску выйти…[202]
А вообще, наверное, прав был дедуля. Не надо бы старое ворошить. Можно же было воспринимать Маршала Победы Жукова ГэКа как некий обобщённый образ советского полководца Великой Отчечественной, а не конкретную человеческую личность, со всеми её особенностями, недостатками и даже пороками. Труд этот тяжек, и не каждому дано. Нет, не в смысле мук совести из-за погибших по твоей вине. Полагаю, тут как у хирурга. Если из-за каждого "своего" покойника впадать в депрессию, значит, ты ошибся в выборе профессии. Сила нужна, и ум, и жесткость нечеловеческая. Мне, вон, всего-то неполным десятком головорезов приходилось командовать, и то… Нет, на боевых ещё так-сяк. Элита всё ж. А вот в перерывах между… Как вспомнишь, так вздрогнешь. А когда на тебе фронты, тысячи тысяч, грязных, завшивевших, полуобученных, голодных, толком не снаряжённых и к тому же, в основной своей массе, совершенно не желающих умирать ни за Родину, ни за Сталина, ни за что бы то ни было ещё, и – НАДО! Да ещё сверху – горец… Да на флангах – "доброжелатели". Приврать же кто не любит, ей-богу.
198
Полагаю, с тех ещё времён повёлся распространённый впоследствии в СА обычай не только "достойно встречать" приезжих военачальников (банкетом и подарками), но и услужливо подкладывать под них "временных подруг". Причём это вовсе не считалось взяткой – так, правило хорошего тона. В крупных штабах всегда держали для этой цели нескольких пригожих дам, с виду приличных, но не удручающе тяжкого поведения. У некоторых "инспекторов", приезжавших часто, имелись даже свои "любимицы" из их числа. Во всяком случае, в 70-80-е годы прошлого века это было именно так. Случалось, впрочем, и жён подкладывали под начальников, и сами жёны подкладывались – но это скорее как исключение, причём достаточно редкое.
199
Многие апологеты Маршала Победы со слюнями изо рта пытаются доказать, что он-де, был непьющий, и женщинами почти не интересовался. Однако в 1929 году, командуя кавалерийским полком в Минске, Георгий Жуков получил выговор по партийной линии с формулировкой"… за пьянство и неразборчивость в связях с женщинами…". В те – достаточно терпимые ещё – времена для этого надо было реально что-то сотворить. Однако личная жизнь на то есть личная жизнь, чтоб в неё не лезть, особенно в таких случаях. Поэтому от прочих подробностей такого рода воздержусь.
200
"Воспоминания и размышления" – мемуары Г. К. Жукова, написанные им самим и впервые изданные в 1969 г. В 1974 г., уже после смерти автора (18.06.1974), изданы во второй раз, с существенными изменениями. Считались каноническим трудом на данную тему. В сущности же, как сказали бы сейчас, скорее автобиографическая АИФ с ГГ – Мартисью. Плюс подверглись существенной идеологической обработке со стороны сусловских воробышков (идеологического отдела ЦК КПСС).
201
Как вспоминали Булганин и Василевский, узнав, что Жуков объявляет себя ещё и сталинградским героем, Сталин прищёл в ярость. Поэтому в приказе (Министра вооружённых сил Союза ССР, то есть Сталина, и за его подписью № 009 от 09.06.1946 г.) о снятии Жукова с ряда постов, среди прочего, особо указано: "Было установлено, далее, что к плану ликвидации сталинградской группы немецких войск и проведению этого плана, которые приписывает себе маршал Жуков, он не имел отношения: как известно, план ликвидации немецких войск был выработан и сама ликвидация была начата зимой 1942 г., когда маршал Жуков находился на другом фронте, вдали от Сталинграда. Было установлено, дальше, что маршал Жуков не имел также отношения к плану ликвидации крымской группы немецких войск, равно как и проведению этого плана, хотя он и приписывает их себе в разговорах с подчиненными. Было установлено, далее, что ликвидация корсунь-шевченковской группы немецких войск была спланирована и проведена не маршалом Жуковым, как он заявлял об этом, а маршалом Коневым, а Киев был освобожден не ударом с юга, с букринского плацдарма, как предлагал маршал Жуков, а ударом с севера, ибо Ставка считала букринский плацдарм непригодным для такой большой операции." Тем не менее, в "Измышлениях" Жуков опять наше всё, включая и Сталинград, и Корсунь, и Крым, и рым, и попову грушу. Воистину, как говаривала моя бабушка, царствие ей небесное, иному "хоть ссы в глаза – всё божья роса".
202
22 июня 1941 года Пинск оказался в своеобразной "тени" советско-германского фронта, потому что части, блокированные в Брестской крепости, оказали ожесточенное сопротивление 45-й пехотной дивизии противника, задержав её продвижение на Пинском направлении на семь-восемь дней. Но и без немцев, приняв в ночь на 28 июня 1941 года шум двигателей четырех советских танков, двигавшихся по шоссе Кобрин – Пинск, за немецкую танковую колонну, сухопутный гарнизон и партийное руководство Пинска (во главе с первым секретарем А. М. Минченко) покинули город, никого не поставив в известность.