Машина притормозила – летуны попрыгали. И я, разумеется, с ними. Полуторка, плюнув щебёнкой из-под скатов, шустро попылила дальше. Немец уже внизу, но его видно. Купол, то есть. На сосне завис. Удачно. Метров сто всего. Пока добежали, успел высвободиться из подвесной и скользнуть вниз. Оно и к лучшему. Снимай его потом… Успел, однако, и пукалку свою достать. Бабах! Пуля – вз-з-зык-ах-ах! По стволам прошлась. Боится, значит. Понятное дело. Сам боюсь. Торможу ребят. Один мамлей, остальные сержанты. По субординации обязаны подчиняться. А то пойдут, по-комиссарски, красиво в атаку – кто потом летать станет? Положил всех, за деревца с кустиками попрятал. Стволы достали. Выглядываю сквозь ветви. Ага, вон он. Метрах в полста. Залёг. Ага, вскочил, побежал. Скомандовал не стрелять, сам же по ногам. С четвёртого попал. Запнулся – лежит. Выдал по нему пятый, спецом мимо, лишь не рыпался чтоб. Тот залёг – тихариться. ТТ, он чем хорош… Патрон мощный, калибр небольшой, ствол довольно длинный – из него, в принципе, и на пару сотен попасть можно. Метров. Хотя, конечно, сложно. Скомандовал перебежками. Не умеют ни фига. Надо-то ведь как? Один стреляет, верхом, чтоб напугать больше, второй вскочил, и быстренько шагов пять – снова лёг. За пенёк, что ли, какой… Причём не тупо в лоб бежать, а наискосок и и с рысканиями. По сторонам. Конечно, от реально классного стрелка и это не спасёт. Подловит. Но таких мало. Вот и этот тоже. Я только пошевелил ветками вверху – бабах! Вз-з-з-зы-ах-ах. Нэрвный, да? Пришить бы его… Но нельзя – Паша обидится. Покормил нас так знатно, а мы к нему попкой грязной, так, что ли? Ладно, вспомним молодость.
Навёл порядок в команде – кусты шевелить, не подставляясь, и постреливать – но сначала выше, а через минутку где-то – только в сторону. Правее, то есть. Не дай бог попасть! В него. А в меня, любимого – тем более. Сам рванул вбок, выдерживая дистанцию. Потом, перебежками, параллельно. Зашёл с тылу. Всё-таки сапоги – это для пехоты. Шумные. Никак не приноровиться. А так – редкий соснячок с осинничком понизу. Самое оно. По летнему времени. Мох, травка. Ни сухих листьев особо, ни валежника. Если, конечно, не лезть в него. Ухоженный, в общем, лесок. Не русский.
Пристроился за стволом. Слышу, рядом бабахнул. Метров пять. Выглянул – лежит. Спиной ко мне. Вот, ага, из-за ствола высунулся, снова пульнул. На правой ноге кровь. Не так чтоб очень. Артерию, похоже, не задел. Кровью не истечёт. Тихонько теперь. А то ещё, не дай бог, застрелится – что потом Павлику скажу? Мне ещё разве что недоброжелателей в особом отделе не хватало. Для полного счастья. Пульки, однако, и в мою сторону посвистывают. Дружественные, как их янкесы называли. Закон Мэрфи. Ежели что-то пытаешься объяснить достаточно представительной группе человекоподобных, то как ни прост будет объясняемый предмет и сколь ни подробным его разъяснение, непременно найдётся кто-то, кто вас не поймёт или поймёт неправильно. Не могу рассмотреть, какой у него пистоль. Впрочем, какая разница. Всё равно не ведаю, по скольку в них патронов. Что я, спрашивается, Каин и Манфред, чтоб всё знать да ещё и помнить? Будем надеяться, теперешний стандарт – восемь штучек. Оп! Восьмой… И точно, повернулся чуть на бок, доставая запасную обойму. Пять шагов – лечу! И – хлоп пинка по раненой ноге. Лучшее враг хорошего. Ага, буду я на него сверху валиться, с хорошим шансом кинжальчик в брюшко заполучить… больно надо. Вот, кстати, и кинжальчик. Аккуратненький такой. В ножнах. Дрянная парадная поделка. Прекрасный подарок дебилу-начальнику. Главное, от души. На тебе, типа, чудно хромированный наборчик для харакири, родной. Будешь использовать по назначению – не забудь ласковое слово обо мне. Молвить. Доставь, милай, такое удовольствие… А вот "люгер парабеллум" – штука посерьёзнее.[253] Однако мы на неё не купимся. Во-первых, патроны не достать. Во-вторых, ни к чему вражьими цацками глаза мозолить, при нынешней-то сверхбдительной подозрительности. И, наконец, главное моё оружие сейчас Коля готовит. А короткоствол – так. На самый крайний случай. Не дай бог… К тому же в системе стрелок-оружие основным полагаю всё же первый элемент. Если, разумеется, второй – не полный и абсолютный отстой.
А дядечка определённо не мальчик. Виски с проседью. Значит, в чинах, по всей видимости. Знаков ихнего различия не знаю. Хватило и посконных кубиков и шпал с треугольниками в придачу. Без поллитры хрен разберёшь, а с поллитрой тем более. Под значком Люфтваффе какой-то хитрый крест. Жёлтый, блестючий, с кочергами торчащими. Не знаю, что за. Жесткие губы застыли в болезненной гримасе, края губ чуть опущены. Удачно получилось. Идти не сможет – но зато и насчёт побега забот никаких. Мы обычно сразу ногу ломали, если транспортировать не надо. В колене. Если надо, то руку. Приматываешь умеючи к телу, и вперёд. Ноги ходят – и хва ему. Кочевники, говорят, ахиллы рабам подрезали. Но мы же не кочевники. И кровь – зачем?
Парни стряхнули с сосны купол, не так чтобы глухо сел, с сосен вообще едва ли не легче всего снимать. А хуже всего – с акации… Сложили кое-как, стропы с подвеской внутрь бросили, сверху немца. Очнулся давно. А может и вовсе… Когда наандреналиненный, боль почти не чувствуешь. Если не очень острая. Но и от острой не отрубаешься, а лишь цепенеешь, на секунду где-то. Глаза закрыты, но видно, как глазные яблоки на шум и разговоры реагируют. Правильный дядька. Я сам такой – сразу вскакивать и права качать самое распоследнее дело. Как бросили его – без особого пиетета – на парашют, решил застонать. Глаза открыл.
— Я оберст-лёйтнант Карл Менерт, командир второй группа кампфгешвадер два.[254]
Надо же, разговаривает. Надо же, по-русски. В Липецке, наверное, научился.[255]
— Где базируетесь?
— Представьтесь сначала, младший лейтенант, — с эдакой пренебрежительной усталостью. Типа, надоели вы мне, со своей беготнёй, унтерменши. Что ж… Нам не жалко.
— Младший лейтенант Малышев, пилот-истребитель, — вот ещё, не хватало ему объяснять, что лейтенант, только знаки различия мамлейские, и потом, мне это до того по фене было всегда, все эти звёздочки, ромбики, треугольнички, лампасы даже, равно как и прочие детские игры в песочнице. — Так где вы базируетесь, я не расслышал?
— Лейтенант… младший… Я есть военнопленный, и согласно Женевский Конвенция…[256]
— О, позор на мою лысую голову! Как я мог забыть! Вот же олух царя небесного! Женевская Конвенция! Международный документ! — пипол понимает, что паясничаю – по тону – но к чему это, явно не просекают, немец тоже, но подобрался весь, чует, не к добру вся эта такая вот прелюдия. — Действительно. Согласно Конвенции, пленившая сторона обязана оказывать военнопленному медицинскую помощь. Сейчас-сейчас. Как там наша ранка? Сквозная. Чудесное оружие ТТ, не находите? Заживёт – не заметите даже. Если доживёте, разумеется. Но почистить – надо… Надо, я сказал! Обрывки материи попали наверняка, грязь всякая, затаскают потом… правозащитники. За допущение случаев гангрены у сдавшихся в плен. Руки! Руки прочь, я сказал! Вот так… Бедняжка, а ведь тебе наверное больно…[257]
В общем, через пару минут ставший предельно коммуникабельным немец сообщил мне очень интересные вещи. Надо просто знать. Не только и не столько как спрашивать. Сколько что спрашивать.
Потом вытащили информационно выпотрошенного успокоившегося немца на обочину, где нас уже ждали полуторка, Паша с гордо запихнутым под ремень Вальтером П-38, все его цыри, целые и невредимые, и постанывающий фриц в кузове. Ногу сломал при приземлении. Нет, всё-таки, ничего хуже прыжков на лес. Даже днём.
Увидев нашего немца влекомым в парашюте, Паша сначала загрустил было, но обнаружив, что клиент очень даже не мёртв, мгновенно определился со званием трофея – учили, однако, на морде лица тут же радостно изобразилось что-то вроде хрестоматийного – "чегтовски хочется габотать!"[258]
По-быстренькому забросив нас на аэродром, умчался в местечко. С немцами, разумеется. Где-то там уже кучковались ему подобные. У технарей работа была в самом разгаре, и мы – не буду врать, что с удовольствием, во всяком случае, если говорить обо мне – присоединились к их мирному подвигу. Вообще, следует отметить, данное поколение красных военлётов было, мягко говоря, не избаловано недостатком трудовых усилий. Поскольку технических специалистов – торкнуло от Костика, после приказа Тимошенко – было маловато.[259] Мне как-то не довелось столкнуться с этой проблемой. Здесь, в смысле. Прежде всего вследствие стремительного выбытия лётного состава. А так… Это потом, в войну уже, лётчику приходилось участвовать в обслуживании своего ероплана лишь в самом крайнем случае. Или по желанию – кое, кстати, особо не приветствовалось. Поняли – так получается себе дороже. Лётный состав должен быть максимально свеж и полон сил. Перед войной же картина была диаметрально противоположной.
253
Пистолеты конструктора Борхарда и Люгера, называемые "парабеллум" (от лат. para bellum – вторая часть поговорки Si vis pacem, para bellum – "Хочешь мира – готовься к войне" были заказаны в конце 30-х для Люфтваффе в количестве 10 000 шт. Немецекое военное наименование – Pistole 08. Мощный патрон 9в19 мм. Основное достоинство – эталонно высокая кучность, удобная, как сказали бы сейчас, эргономичная рукоять, лёгкий "спортивный" спуск. Недостатки – дорогой, низкая технологичность, очень требователен к обслуживанию и, особенно, качеству боеприпасов (плата за удобство рукояти). К войне с СССР оставались лишь у ветеранов, поскольку впоследствии на вооружение как основной, в т. ч. и в ВВС, был принят пистолет Вальтера Walther P-38.
254
Полковник Карл Менерт (Karl Mehnert) являлся командиром бомбардировочной эскадры KG2 с 16.10 по 31.12.1941. Вторая группа второй эскадры (II./KG2) с 23.04.41 по 01.07.41 базировалась в Ахмере (Германия, вблизи голландской границы), где перевооружалась с Do.17Z на Do.217E, затем перебралась в Эвре (Evreux), Нормандия. Однако вследствие осложнения обстановки и больших потерь могла быть переброшена на аэродром Бяла Подляска, и, не исключено, подполковник ещё Карл Менерт мог быть назначен её командиром. Подполковник Карл Менерт, командовавший в Испании первой бомбардировочной группой Легиона Кондор (I./KG53), действительно был награждён Золотым испанским крестом с бриллиантами и мечами, который носился, в т. ч. на лётной куртке, справа под знаком Люфтваффе. Впоследствии занимал ряд высоких (но не высших) должностей в бомбардировочных соединениях и штабах Люфтваффе. 01.01.1945 г. награждён Военным орденом Немецкого креста в золоте.
255
Учебный центр Люфтваффе в Липецке работал с 1925 по 1933 г. Там было подготовлено свыше 700 пилотов Люфтваффе. Среди них, скорее всего, был и Карл Менерт. Мнение о том, что, де, наши готовили немцев для войны с нами же, в корне неправильно. Просто немцы не могли (по условиям Версальского договора) готовить многие категории военных специалистов у себя, и вынуждены были использовать учебную базу СССР, включая академию имени Фрунзе. И в академии, и повсюду скорее наши учились у немцев, чем немцы у наших.
256
Женевская конвенция об обращении с военнопленными, иначе называемая Женевская конвенция 1929 года была подписана в Женеве 27 июля. Её официальное общепринятое название – Конвенция об обращении с военнопленными. Вступила в силу 19 июня 1931 года. Именно этой частью Женевских конвенций подлежало урегулированию обращение с военнопленными во Второй Мировой войне. Предшественница Третьей Женевской конвенции, подписанной в 1949 году. Согласно Конвенции, в частности, каждый военнопленный при его допросе обязан сообщить только свои фамилию, имя и звание, дату рождения и личный номер или, за неимением такового, другую равноценную информацию. Никакие физические или моральные пытки и никакие другие меры принуждения не могут применяться к военнопленным для получения от них каких-либо сведений. Военнопленным, которые откажутся отвечать, нельзя угрожать, подвергать их оскорблениям или каким-либо преследованиям или ограничениям. Следует отметить также, что данная Конвенция не предполагает оплаты содержения пленных их прежней стороной, т. е. кто взял пленных, тот и обязан их кормить – за свой счёт. Таким образом, абсолютно безосновательны упрёки к Сталину, якобы виновному в адских условиях содержания российских военнопленных, поскольку, де, СССР отказался за них платить в Красный Крест. Кстати, в относительном выражении количество немецких военнопленных, погибших в советском плену, не превышает аналогичного показателя для лагерей союзников.
257
Времена крепостного права. Барин просыпается с похмелья: — Опанас!
Прибегает Опанас.
— Похмелиться мне! — приносят опохмелиться. Томно эдак.
— А тащи сюда кота, — приносят кота.
— А крути его за яйца. — Мя-я-яу! — Сильней крути. — Мя-я-яу-у-у-у!! — Ещё сильней! — Рр-р-р-мяу-вау-у-у-вау-у-у!!! — уже задрёмывая, умиротворённо так. — Бедняжка… а ведь тебе, наверное, больно… Хр-р-р-р-р…
258
Фраза, произнесённая Лениным в каком-то из культовых фильмов. Поэтому её почти дословное ("Чертовски хочется поработать") воспроизведение Егором Лигачёвым (большая шишка в КПСС времён перестройки, один из противников Ельцина и, в меру дозволенного, критиков Горбачёва), было воспринято всеми вполне однозначно. Вообще, словечко "чертовски", с картавинкой получалось "чегтовски", употреблялось первым Ильичом довольно часто, что неоднократно обыгрывалось в многочисленных фильмах – и анекдотах, как же без этого.
259
В 1941 г. существенно сократилось количество технических специалистов, приходившихся на один самолёт. Возможно, это объяснялось не столько тупой некомпетентностью тогдашнего руководства НКО (хотя и это было), сколько нехваткой технических специалистов для комплектования стремительно разрастающихся ВВС. Был ещё "забавный" приказ НКО СССР (Тимошенко) № 0362 от 22.12.1940, по которому лётчики выпускались сержантами, при этом лётный и технический состав усаживался на казарменное положение. Якобы, в интересах службы. Видимо, сухопутчикам звёзды на погонах и семьи служить не мешали. Вообще, создаётся впечатление, что тогда сухопутчики относились к ВВС крайне ревниво, примерно как ныне к ВДВ, только ещё хуже.