— У кого нет опыта ночных полётов?
Толик и ещё два парня из 190-го, переглянувшись, выходят из строя. Правильно. Излишняя лихость суть кратчайший путь к бесполезной могиле.
— А ты, Костик? Ах да… — хм-м-м, быстро же позабыты мои ночные "хейнкели". — Вылетите позже. Как только рассветёт. Командир звена – младший лейтенант Борисов.
Растёт Толик. А ведь поначалу Саша пошустрее смотрелся, и летал лучше. Судьба. Тот уже пусть и герой, но посмертно. Зато этот – живой и командир звена. Да и летать стал заметно поуверенее.
— Остальные – немедленно. Десантников сбрасывают километрах в пяти северо-восточнее Бяло-Подляски. С ТБ-3. Так что не заметить трудно. Лететь туда. Костик сразу вперёд, остальные следом. Командиром – улыбнулся – ПОКА ЕЩЁ старший лейтенант Жидов. Задача одна – прикрыть бомбёры. Любой ценой. Понятно? Любой! Проводить где-то километров на пятьдесят за Пинск… А в общем – по обстановке. Да, Костик, там моряки над твоей рацией колдуют, попробуй связаться. Будешь держать в курсе. Если получится… Да, лейтенант Малышев…
Напрягся. Чую, не к добру что-то. Действительно.
— Вас в Москву вызывают. Кажется, что-то насчёт передового опыта. Наградят ещё, надо думать. А то у вас скудновато как-то на груди… при ваших-то боевых делах. Ночью транспортник обещали пригнать. Но специального указания чтобы уж очень беречь не было – так что не взыщи. Сегодня – полный день. Боевой. Нужно, понимаешь?!
Понимаю. Да и, честно говоря, неохота в столицу. Боюсь, проколюсь где. Если не уже…
Подхожу к своей новой птичке… симпатичной – там и правда, помимо Коли, пара парней в бушлатах копошится. Один поднимается, с бычком папиросным в сверкнувших темнотою белым зубах, жмёт руку:
— Кап-лей Костышев, можно Федя, пойдём, покажу, что и как…
Едва успев пробормотать что-то вроде "лнт Млшв мона Костик", взлетаю в кабину. Федя уже головой туда. Начинает инструктировать. Радиостанция. Как выяснилось, РСИ-3 называется. Нестандарт. В смысле, на И-16 такие не ставили. Обычно. У тех были 14к и 15к. Ещё хуже. Видимо, самолётик и правда командирский был, а бывший владелец добыл и впендюрил себе – по блату – такое вот устройство. Впрочем, насколько помню, и эта не сахар. По Феде получается, дальность связи до 150 км. В телефонном режиме. Но это если повезёт. А вообще-то настройка легко сбивалась, насколько помню, да и при работающем двигателе приём был практически невозможен. Из-за преотвратного экранирования. Шлемофон, значицца, прилагается. Презент от флота. Гран мерси. Штекер… Вот сюда. Тангента…
Из кабины быстренько устанавливаю связь с флотскими. Откат нормальный. Слышно вполне прилично – будто в ухо кто-то нашёптывает… ласково так – девушка там. Мой позывной – "Маленький". Узнаю, кто придумал – убью. Ежели доживу, разумеется. Её – "Ласточка". Чудненько. Запускаю движок – и словно стаю металлических шмелей запустили. Прям в черепушку. Шум, гул, треск – и Ласточку едва-едва слышно. Понять, что сказать пытается, почти невозможно. Только догадаться. Можно. И то с трудом. В общем, дело ясное. Что дело тёмное. Сообщив напоследок Ласточке, сколь разнообразные чувства вызывает в юном организме моём восхитительно женственный тембр её замечательного голоска, получив в ответ новую порцию невнятного бормотания под треск и шипение, выдёргиваю штекер. В общем, состояние дел со связью у ВВС РККА в дальнейших комментариях не нуждается. Цензурных, во всяком случае. С ней хорошо, но без неё, однако, лучше. Гораздо. Если что, подрублюсь, впрочем. Может, услышит… Ласточка. "Чайки" уже уревели на запад – моя очередь.
После взлёта в муках убираю шасси. К хорошему привыкаешь быстро и легко. Отвыкаешь – трудно. Такая вот диалектика… Уффф, наконец… Блин! Шустро ухожу в антрацитовое небо с блёстками звездей. В набор не шибко – до места киломеров сто пятьдесят с гаком, штатные три км всяко наберу. Важнее до рассвета успеть. Да и горючку. Поберечь надо. Бы. Для боя. Которому – чует сердце – всенепременно быть…
Ничего не слышал о таком десанте. Хотя историей ВДВ интересовался, и воздушных десантов вообще. РККА, насколько помню, дважды пыталась. Большие десанты бросать. И оба раза без особого успеха. Мягко говоря. Такое чувство, допустили все ошибки, какие только были возможны. Штабные. Плюс невезение. Посмотрим, как оно теперь будет. Десантников что в Союзе, что в России, всегда отбирали – из того что было, разумеется – и неслабо готовили. Довоенного формирования части, небитые и тренированные без спешки.[266] Идея тоже неплоха – парализовать снабжение, внести разброд по тылам. Где у немцев, надо думать, частей не так чтобы вовсе нет – тевтоны вояки крутые, и таких ляпов не допускали – но что по минимуму и далеко не первого сорта – это уж как пить дать. Обстановка на фронте для них… не так чтобы очень здорово складывается. Здесь. Резервы, надо думать, с колёс в бой бросать пока избегают, накапливают, то есть, но когда начнут, и так тоже придётся. С колёс, в смысле. А начнут, полагаю, сегодня с утра. Собирались, во всяком случае. По всему судя. Иначе им Алоисыч пропишет. Небось, не один уже ковёр изгрыз…[267]
Опять подо мною Брест. Светает уже, но с более чем двух тысяч один хрен ни черта не разобрать. Видно лишь, что город. Отсюда выглядит целым. Почти. А так – кто ж разберёт… До места ещё минут пятнадцать. "Чайки" взлетели минут на десять раньше, и тарахтеть им минут на пятнадцать дольше. Если фрицы взлетят… может, и уже – с рассветом, то дай бог мне успеть и потом минут пять продержаться. Нет, с Бяла-Полляски не прилетят. Тот аэродром аккурат между площадкой высадки и городком. Так что десантура наверняка уже там. Или я ничего не понимаю в десантуре.
Ага! Вон они, ТБ-3. Парой тысяч ниже. Действительно, не заметить трудно. Всё никак не могу привыкнуть. Как увижу эти величавые громадины – каждый раз дух захватывает. А ведь и на А-380 летать доводилось! Один раз… Нет, есть в них всё-таки что-то такое вот эдакое… Словно с другой планеты, не то из бреда Герберта Уэллса с Жюль Верном. Некая даже ассоциация с динозаврами возникает… ну, из "Jurassic Park".
Разжалованные в десантные транспортники бывшие бомбёры идут колонной звеньев по три машины, частью к площадке десантирования, частью уже обратно. Всего десятка три, пожалуй. Много. Жаль, не полюбуюсь процессом выброски. Экзотика. Всего в него до тридцати рыл влезало. Перед выброской выползали на плоскости и болтались на них, держась за леера. Потом, по команде выпускающего, отпускали леер и соскальзывали вниз. Цирк! Но я ему нонче не зритель, увы. Потому что на западе появились уже мааалюсенькие такие точечки. Вскоре превратившиеся в чёрточки, а затем – в озабоченно поспешающих "худых". Шестёрка. Видно, совсем плохо у фрицев с истребителями.[268] Они ниже меня, к тому же. Видно, спешили очень, и не успели набрать. Высоту. Пара сразу ко мне. Эх, если б не задача на прикрытие, как бы я сейчас с ними замечательно развлёкся. Впрочем, тогда они ко мне и не полезли бы. Наученные. Уже.
Со снижением набираю скорость, курсы почти встречные. С той парой. Четвёрка же рванула к бомбёрам. Которые остались левее и уже сзади. Успеваю заметить промелькнувшую внизу агромаднейшую поляну, буквально усеяную белыми куполами. У нас-то купола тёмными были. Боевые. По ней вовсю суетятся уже какие-то грузовички. Трофеи, надо думать. Узнаю родимый род войск.
Слегка уложив птичку на левую плоскость, демонстрирую желание отправиться на выручку бомбёрам. Немцы тоже ложатся, но на правые, явно мечтая срубить меня на вираже. А вот фигушки вам! Резко ухожу вправо, и тут же снова влево. Не успели! Фрицы проскочили настолько быстро, что едва очередь успел дать. Попал? Чёрт знает… Неважно, впрочем. Четвёрка заходит уже на первую тройку бомбёров. Меня не ждут. Наоборот, похоже, целиком и полностью в охотничьем азарте. Ещё бы – такая дичь! Наверное, представляют уже себе, как перед froulein в штабе форсить будут. Или в отпуске. Не будет у тебя отпуска. вражина… Имея в виду что ещё и обзор назад у них… очень даже не очень. Скорость сбросили, похоже, собираются "причёсывать" от начала колонны звеньев и до конца. По ведущим, полагаю. Я их тоже "причешу". Но лучше. Скорость у меня что надо, даже с избытком чуток. Хорошо нагоняю. Неспешно так. Четвёрка только над одним пройтись успела, а уже втроём. Крайний – сзади – ведомый не успел даже огонь открыть – будто разорвало его изнутри. Пушки, они и есть пушки. Не пулемёты, в смысле, какие-нибудь. У меня. ТБ, похоже, тоже горит… однако… Успел краем глаза увидеть, как с плоскостей сыпется десантура, а передо мною уже ведущий второй пары. Поопытней. Крутится. Как вошь на гребешке – переложил влево, затем вправо, я же иду следом, тупой, как сибирский валенок, потому как никуда не денется он, с подводной-то лодки. "Эмиль" "ишаку" на виражах не противник, а скорости у них нет. Периферийным секу за первой парой. Они ушли в набор, и теперь разворачиваются, чтобы мне в хвост зайти, на скорости уже. Похоже, этих не зацепил. Жаль. Впрочем, мой конфидент докрутится-таки, да и попал. Под раздачу. Тут главное момент не упустить. Вот он лёг на правую плоскость, но не окончательно как-то, чувствуется, долю секунды спустя определённо переложит на левую, вот… сейчас… Оп! На опережение очередь из всего бортового – есть контакт! Дымом сразу весь целиком окутался и провалился вниз. Так с закрытым фонарём и пошёл. К земле. Следующая пара таки успела уже. Нырнуть от меня под бомбёры, высоты немного, метров пятьсот, для боевого десантирования обычное дело, для полноценного размена на скорость им не хватит, но – не догнать… Натурально, и я под бомбёры, на скорости, потому что та, первая пара успела уже вернуться – по мою душу. Не обращая внимания на прикрываемых. А напрасно. Пулемёты на них дрянные, конечно, стоят. Те же ДА и ДА-2. Но до фига их. И если бомбёры эти всем звеном дружно отбиваются, то можно и огрести. Вот как сейчас. За ведущим "мессером" дымная полоса. Не фатально, но лучше уходить. Домой. От греха. Что он и исполняет. Вместе с ведомым. Я же за той парой, что вниз рванула. Не догоню, конечно – так хоть согреюсь! Шутка. На самом деле нельзя допустить, чтобы они подходящие или уходящие ТБшки в брюхо ткнули. А пока я у них на хвостах, они на такие глупости отвлекаться не станут.
266
Речь идёт о Вяземской (с 18.01 по май 1942 г., не полностью 4-й ВДК + две ВДБр, всего ок. 10000 десантников) и Днепровской (с 24.09 по 28.11.1943 г. три ВДБр, всего ок. 10000 десантников) воздушно-десантных операциях. Некомпетентность командования (обе операции планировались исключительно сухопутчиками, Днепровская – даже без участия командиров ВДВ), трагические случайности (гибель командования) и слабое разведывательное обеспечение (в ходе Днепросвкой операции десантирование проводилось прямо на превосходящие силы противника) привели, несмотря на очень приличную подготовку войск и массовый героизм, лишь к огромным потерям среди десантников и ВТА, без достижения намеченных целей и нанессения адекватных потерь немцам. Еще выбрасывалось ок. 30 тактических воздушных десантов, с разной степенью успеха. В ходе той войны соединения и части ВДВ преимущественно использовались как обычные стрелковые, хотя всеми отмечалась лучшая подготовленность и более высокий боевой дух десантуры. Многочисленные десанты Японской войны были посадочными и обычной пехотой.
267
Гитлер, разумеется, не был ни идиотом, ни неврастеником. Однако действительно плоховато держал удар, а при серьёзных неудачах нередко впадал в форменную истерику. Например, в 1933 году, поругавшись с Отто Штрассером (один из участников создаания НСДАП, впоследствии – с 1925 г. – вместе с Йозефом Геббельсом один из вождей левого направления в нацистском движении и противник Гитлера; исключён из партии, затем вовремя смылся, сначала в Австрию, затем Чехословакию, далее Канаду), Алоисыч, по свидетельству очевидцев, изливал ярость поросячим визгом, воплями и оскорблял окружающих (это вообще было для него характерно, например, обзывать заслуженных генералов трусами и тупицами); он бегал по комнате, ломал мебель, бил зеркала и стёкла, швырялся тяжёлыми предметами, катался по полу и грыз ковёр. Подобное поведение отмечалось неоднократно. Хотя, наверное, не столь часто, как может показаться из анекдотов. Следует отметить, что Сталин даже в крайней ярости никогда не терял лица. Кавказец…
268
Одна из маний Гитлера – максимальное насыщение Люфтваффе ударными самолётами, в ущерб истребителям. Если в ВВС остальных стран истребители составляли обычно от трети до половины общего количества ЛА, то в Люфтваффе, как правило, менее четверти. Ошибочность такого подхода проявилась ещё в ходе Битвы за Англию (1940), однако и в 1943 г. принятие на вооружение реактивного Me-262 было задержано на год именно из-за того, что фюрер видел данное "вундерваффе", прежде всего, в роли истребителя-бомбардировщика.