С фамильярностью, свойственной старым слугам, наперсникам господ, она, причесывая Анну, говорила своим угрюмым голосом:
– Ну вот, ты теперь императрица, ваше величество. Слава те, Господи, вернемся на родину из бусурманской страны. А то слова живого не слышишь…
– Да откуда ты знаешь, что я императрица? – с улыбкой спросила Анна. – Я никому еще ничего не говорила, да и сама не знаю, так ли это?
– Э, матушка, – возразила Анфиса, – шила в мешке не утаишь. Конюшенные мальчики и то знают.
– Экие болтуны! – с улыбкой заметила Анна. – Так ты рада?
– Матушка, матушка, – взволнованно заговорила Анфиса, и на ее глазах показались слезы. – Да как же не радоваться, красавица ты моя! Все видела, все двадцать лет не отходила!.. Всего натерпелись мы!.. Ох, злы люди!..
Анна нахмурила брови. Слова Анфисы пробудили в ее душе много горьких воспоминаний.
– А теперь – ваше величество, – восторженно продолжала Анфиса, – подумать только!.. Да ведь ты, матушка, станешь как вечной памяти сам Петр Алексеевич! Ишь, подумать‑то жутко… Кто ж супротив тебя… Казни, милуй!
– Казни, милуй! – с горькой улыбкой тихо повторила Анна, вспоминая условия, на которых она была избрана.
– А то как же, – продолжала разгорячившаяся Анфиса. – Ты, ваше величество, по крови царица, народом избранная, Богом данная…
И умиленная Анфиса, опустившись на колени, горячо поцеловала бессильно опущенные руки императрицы.
И эти слова, и этот порыв искренней преданности словно влили новые силы в душу Анны.
– Избранная народом, данная Богом, – медленно и отчетливо произнесла она, вставая. – Будь по – твоему, Анфиса, ты это верно сказала, мы еще попируем с тобой в Москве!
И уверенная и счастливая, с горящими глазами и покрасневшим лицом, она прошла в столовую. Бирон, придя, словно не узнал ее, так было оживленно, так помолодело ее апатичное лицо, так сверкали ее темные глаза и гордо сидела на ее черных пышных волосах герцогская корона Кетлеров.
С непривычной робостью Бирон поцеловал ее руку и не решался сесть, хотя они были наедине.
– Садись же, Эрнст, – ласково сказала Анна. – Разве я изменилась?
– Да, ваше величество, положение изменилось, – глухо ответил Бирон. – Из герцогиня без герцогства вы стали повелительницей величайшей в мире державы. Бедный курляндский дворянин, бесконечно преданный вам, мог быть при дворе курляндской герцогини, но ему может не найтись места при дворе императрицы всероссийской.
– Эрнст, Эрнст, как мало ты знаешь меня, – ласково и с упреком сказала Анна. – Я говорю тебе: подожди…
Бирон прильнул к ее руке. Маленький паж Ариальд вбежал в комнату.
– Гонец из Москвы, ваше императорское величество! – громко и весело крикнул он, подбежав к Анне и опустившись на одно колено.
– За императорское величество я выдеру тебя за уши, – сказала герцогиня. – Не ты ли дал мне императорскую корону?
Ариальд лукаво глядел на императрицу.
– Вам дал ее российский народ, ваше величество, – ответил он.
– Опять, – сказала Анна. – Ну, поди узнай, кто он?
Ариальд вскочил и бросился вон; через минуту он вернулся и доложил:
– Лейб – гвардии капитан Сумароков, камер – юнкер его светлости герцога Голштинского.
– А, – произнесла Анна. – Зови же его сюда.
Ариальд выбежал.
– Камер – юнкер герцога Голштинского – ненадежный посол, – сказала Анна.
Бирон кивнул головой.
– По завещанию Екатерины Первой, – ответил он, – сын герцога Голштинского Карла и дочери Петра, Анны Петровны, принц Карл – Ульрих является ближайшим наследником престола.
– Да, – задумчиво проговорила Анна. – Этот Карл – Ульрих, сын Анны Петровны, l'enfant de Kiel[10], ближе по крови Петру, но за мною право первородства, я дочь старшего царя. Екатерина не имела права распоряжаться престолом.
– Но дело кончено, – ответил Бирон. – Вы избраны, и вы императрица всероссийская.
– Да, – гордо ответила Анна. – Вопрос решен – и я императрица всероссийская.
Дверь широко распахнулась, и маленький Ариальд громко крикнул:
– Гонец из Москвы!
На пороге появился Сумароков. Лицо его было бледно и измучено, но имело гордое, счастливое выражение. Он низко поклонился и молча остановился у порога.
– Вы, кажется, лейб – гвардии капитан Сумароков, камер – юнкер герцога Голштинского? – спросила Анна, окидывая его с ног до головы внимательным, несколько недоверчивым взглядом.
– И адъютант графа Павла Ивановича Ягужинского, ваше императорское величество, – отчетливо проговорил Сумароков, прямо глядя в лицо герцогини.