Свидание получилось душераздирающим. Влюбленные, которых океан должен был вскоре надолго, если не навеки, разлучить, не могли разжать рук.
— Поль, мой Поль, — рыдала Марьетта, — я тебя не покину… Никто не отнимет у меня любимого, я последую за тобой… поеду в эту проклятую страну.
— Марьетта, бедная моя Марьетта, — голос Поля прерывался, — прости меня… Так надо было… Если бы можно было тебе рассказать…
— Мы знаем, что ты не виноват, и восхищаемся тобой! Жертва будет вознаграждена, истина восторжествует…
— Заклинаю, забудь меня!
— Лучше прикажи умереть… Я поклялась, что разделю твои страдания, возьму на себя часть невзгод, буду рядом, пока ты не выйдешь на свободу…
— Она это сделает, дорогая малышка, — утирал слезы папаша Биду.
Час, отпущенный министром юстиции, промелькнул как одна минута. Пришла пора прощаться. Поля и Марьетту невозможно было оторвать друг от друга. Последняя клятва, последний поцелуй… и дверь камеры захлопнулась, как крышка гроба.
Через две недели осужденный был на острове Ре[56].
В тюрьме Ре Поль провел шесть недель в состоянии полной прострации. Он ходил, ел, спал, как автомат, не сознавая, что делает. Ни соседство свезенных со всей Франции и ожидавших отправки осужденных, ни их наглые речи и непристойные шутки, ни циничные замечания Виктора, который без конца приставал к юноше, — ничто не могло вывести его из шока.
Однажды заключенных повели на медосмотр. Военный врач внимательно выслушивал каждого и говорил:
— К отправке.
Или:
— Этого задержать.
Поль, как и Виктор, был признан годным. На следующий день каждому из двухсот пятидесяти отобранных вручили холщовый мешок с двумя грубыми полотняными рубашками, шерстяной курткой, брюками и шерстяной шапочкой. Там была еще одна пара холщовых брюк с такой же курткой и пара грубых башмаков. Отбывающих построили в две шеренги в просторном дворе тюрьмы. Затем под присмотром тюремщиков и солдат с примкнутыми штыками повели на пристань, где стоял на якоре военный корабль. Судно называлось «Крез»[57], через двадцать четыре часа оно должно было покинуть гавань, увозя с собою партию заключенных и конвой.
Поль не заметил, как поднялся на борт. Он по-прежнему ничего не слышал и не видел вокруг. Машинально ответив на перекличке, он спустился со всеми в трюм под присмотром вооруженной охраны.
Его, пятидесятого по счету, последним ввели в большую клетку из кованых железных прутьев, дверь которой тут же захлопнулась. На корабле было еще четыре клетки, в каждой содержалось по пятьдесят заключенных. По периметру[58] клетки шла скамья, к которой прикреплялись крючья для гамаков, на ночь их подвешивали. Люди заняли свои места. Все были ошеломлены и напоминали диких животных, воля которых сломлена и которые больше никому не страшны.
Посадка закончилась, капитану вручили досье[59] на каждого каторжника, и экипаж стал готовиться к отплытию. Судно наполнилось звуками, значения которых заключенные, запертые в клетках, не понимали. Но вот трапы убрали, и «Крез», выбрасывая из трубы клубы черного дыма, поднял якоря. Раздался оглушительный пушечный выстрел, на мачте взметнулся триколор[60], заработал мотор, все увеличивая обороты.
«Крез» отправился в путь, который должен был закончиться у берегов Гвианы, в двадцати семи милях[61] от Кайенны[62], на островах Спасения.
Почувствовав, что рвется последняя нить, связывавшая его с Францией, Поль едва удержал рыдания. Не желая доставлять своим спутникам удовольствие видеть его муки, молодой человек усилием воли остановил слезы. Остальные, делая вид, что им море по колено, ругались, отпускали непристойные шутки и задирали матросов-канониров[63], стоявших у небольших пушек, стволы которых были повернуты к клеткам.
Впрочем, морская болезнь вскоре угомонила и самых ершистых. Открытое море было бурным, и судно сильно качало. Каторжников рвало вовсю, пол в клетках покрылся отвратительными лужами. Страдания Поля были тем мучительнее, что он почти единственный не был подвержен морской болезни, в то время как все вокруг извергали содержимое своих желудков.
Так продолжалось целый день, и многие оказались не в состоянии подняться на палубу, в течение двух часов подышать свежим воздухом, как это предписывалось правилами. В конце двадцати четырех часов пути капитан «поймал» сопутствующий бриз[64] и, приказав погасить топки, поднял паруса. Корабль перестал валиться с борта на борт, и морская болезнь исчезла, как по волшебству. В клетках возобновился гам. Пришел помощник капитана и произнес краткую речь, которая усмирила и самых буйных. Было сказано, что малейшее нарушение дисциплины влечет за собой лишение ежедневной прогулки. Более серьезный проступок карается кандалами, изолятором и хлебом с водой. Пушечки, направленные на клетки, пускались в ход в случае мятежа.
56
Ре — крохотный остров в Бискайском заливе близ порта Ла-Рошель к юго-западу от Парижа. На острове находилась пересыльная тюрьма Сен-Мартен-де-Ре.
57
Крез — царь древнего государства в Малой Азии — Лидии (существовало до н. э.). За годы владычества (560–546 до н. э.) Крез накопил огромные богатства; его имя стало нарицательным для обозначения владельца несметных сокровищ.
58
Периметр — сумма сторон прямолинейной геометрической фигуры, а также обозначения края помещения, земельного участка и проч.
59
Досье — совокупность материалов, документов, относящихся к какому-либо делу, вопросу, лицу.
62
Кайенна — административный центр и главный порт Французской Гвианы. Основан французами в 1-й половине XVII века. Здесь живет около половины всего населения страны.
64
Бриз — морское название устойчивого по направлению ветра силой 3–6 баллов по шкале Бофорта.