К сожалению, эти принципиально важные указания ЦК КПСС не отражены в заключении комиссии. Вскоре ЦК КП Грузии направил в Москву несколько шифрограмм. Их текст был зачитан товарищем Лукьяновым на первом Съезде народных депутатов. К этому времени, точнее, — 8 апреля утром я отбыл в заранее запланированный отпуск. При обсуждении вопроса 7 апреля было высказано пожелание и обращено внимание руководства МВД и Министерства обороны на необходимость обеспечения готовности сил и средств на случай опасного, угрожающего жизни людей развития событий. Тем самым не повторить ошибок, которые не позволили предотвратить известную трагедию в Сумгаите. К сожалению, наши опасения подтвердились последующими событиями в Абхазии, Фергане, когда пришлось срочно перебрасывать войска из других районов и всё-таки не удалось избежать гибели и ранений людей. Хотел бы напомнить, что, по сообщениям ЦК КП Грузии, МВД СССР, отделов ЦК КПСС, ситуация в Тбилиси уже в ту пору осложнялась, нарастал опасный экстремизм. Категорически не могу согласиться с утверждением грузинской комиссии в той же газете, что события 9 апреля не были тайной для руководства страны, в том числе и Лигачёва. Руководство страны узнало о трагических событиях после того, как они произошли. Что касается меня, то могу сказать, что узнал об этом из сообщения по телевидению. Строго говоря, до 7 апреля и после этого дня я не принимал участия в рассмотрении вопросов по Грузии. Таковы факты. Просил бы вас ознакомить с этой запиской членов комиссии».
Вот такое письмо направил я в комиссию, кратко изложив в нём всё то, о чём уже известно читателям. Казалось бы, что тут такого? Как можно использовать его мне во вред?
Однако Собчак всё же умудрился «выжать» из этого письма эффектнейшую концовку для своего доклада. Сделал он это, скажу откровенно, поистине виртуозно. Он полностью огласил моё письмо, а затем сказал:
— К этому я хотел бы добавить следующее. Если политический или государственный деятель принимает какое-то решение, то он несёт ответственность за результаты этого решения, независимо от того, где он узнал об этих результатах — находясь в отпуске или в служебном кабинете.
Этими словами доклад был завершён. Все точки над «i» были расставлены. В «тбилисском деле» виноват Лигачёв, и он несёт за это ответственность. Так ведь и было сказано в конце: «…несёт ответственность…»
Кстати, лишь впоследствии я узнал, что Собчак вступил в Коммунистическую партию только в 1987 году, а в 1990-м, как известно, он из партии уже вышел. И этот факт, поразивший меня, но не нуждающийся в комментариях, вполне вписывается в облик того Собчака, за которым тянется «тбилисский след». Ему, как говорят, было не привыкать. Он сжёг то, чему поклонялся…
С грустью отметил я и другое: после выступления Собчака президиум молчал. А ведь в президиуме сидели люди, которые прекрасно знали, как именно развивались события, были их непосредственными участниками. И вот отмалчиваются… Буквально вчера в этом же зале бушевали страсти вокруг «дела о взяточничестве», в которое недобросовестные следователи Гдлян и Иванов пытались впутать меня. И вот — новое дело, тбилисское, и снова Лигачёв. Неужели никто не внесёт ясность, не восстановит справедливость? Ведь с этими людьми бок о бок я работал несколько лет, не раз говорили о партийном товариществе.
Но президиум отмалчивался…[13]
Помню, после выступления главного военного прокурора Катусева и первого секретаря ЦК КП Грузии Гумбаридзе объявили перерыв, и я зашёл в комнату президиума. Если смотреть из зала на сцену Дворца съездов, то можно заметить, что справа находится небольшая дверь, облицованная под обшивку массивной стены. За этой дверью и расположена довольно обширная комната, где обычно собирались члены Политбюро. Поэтому сюда протянуты все виды связи, здесь есть телефонные справочники правительственных коммутаторов. Здесь же можно и наскоро перекусить.
Видимо, происходящее на съезде взволновало не только меня, и почти все члены Политбюро собрались в комнате отдыха. Ощущалась общая нервозность. Никто ни с кем не разговаривал, ни о чём друг друга не спрашивал, все чувствовали себя как-то неловко. Горбачёв молча, сосредоточённо пил чай.
Неожиданно вошёл Шеварднадзе, мгновенным взглядом окинул комнату, демонстративно бросил на стол папку с бумагами и возбуждённо воскликнул:
13
На апрельском (1991 г.) Пленуме ЦК КПСС, где Горбачёва подвергли острой критике, он в своём заключительном слове много раз упоминал о партийном товариществе. Почему же Генеральный секретарь забывал о нём раньше, когда политические авантюристы разных мастей целенаправленно обливали грязью некоторых членов Политбюро?