Два дня мы были в перестрелке.Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день.Повсюду стали слышны речи:«Пора добраться до картечи[5]!»И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень.
Прилёг вздремнуть я у лафета[6],И слышно было до рассвета, Как ликовал француз.Но тих был наш бивак[7] открытый:Кто кивер[8] чистил весь избитый,Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус.
И только небо засветилось,Всё шумно вдруг зашевелилось, Сверкнул за строем строй.Полковник наш рождён был хватом:Слуга царю, отец солдатам…Да, жаль его: сражён булатом, Он спит в земле сырой.
И молвил он, сверкнув очами:«Ребята! не Москва ль за нами? Умрёмте ж под Москвой,Как наши братья умирали!»И умереть мы обещали,И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой.
Вам не видать таких сражений!..Носились знамена́, как тени, В дыму огонь блестел,Звучал булат, картечь визжала,Рука бойцов колоть устала,И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел.
Изведал враг в тот день немало,Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!..Земля тряслась – как наши груди;Смешались в кучу кони, люди,И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой…
Вот смерклось. Были все готовыЗаутра бой затеять новый И до конца стоять…Вот затрещали барабаны —И отступили бусурманы.Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать.
Да, были люди в наше время,Могучее, лихое племя: Богатыри – не вы.Плохая им досталась доля:Немногие вернулись с поля.Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Парус
Белеет парус одинокойВ тумане моря голубом!..Что ищет он в стране далёкой?Что кинул он в краю родном?..
Играют волны – ветер свищет,И мачта гнётся и скрыпит…Увы, – он счастия не ищетИ не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,Над ним луч солнца золотой…А он, мятежный, просит бури,Как будто в бурях есть покой!
Утёс
Ночевала тучка золотаяНа груди утёса-великана;Утром в путь она умчалась рано,По лазури весело играя;
Но остался влажный след в морщинеСтарого утёса. ОдинокоОн стоит, задумался глубо́ко,И тихонько плачет он в пустыне.
Молитва
В минуту жизни труднуюТеснится ль в сердце грусть:Одну молитву чу́днуюТвержу я наизусть.
Есть сила благодатнаяВ созвучье слов живых,И дышит непонятная,Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,Сомненье далеко —И верится, и плачется,И так легко, легко…
Тучи
Тучки небесные, вечные странники!Степью лазурною, цепью жемчужноюМчитесь вы, будто, как я же, изгнанники,С милого севера в сторону южную.
Кто же вас гонит: судьбы ли решение?Зависть ли тайная? злоба ль открытая?Или на вас тяготит преступление?Или друзей клевета ядовитая?
Нет, вам наскучили нивы бесплодные…Чу́жды вам страсти и чужды страдания;Вечно холодные, вечно свободные,Нет у вас родины, нет вам изгнания.
«Когда волнуется желтеющая нива…»
Когда волнуется желтеющая нива,И свежий лес шумит при звуке ветерка,И прячется в саду малиновая сливаПод тенью сладостной зелёного листка;
Когда, росой обрызганный душистой,Румяным вечером иль утра в час златой,Из-под куста мне ландыш серебристыйПриветливо кивает головой;
Когда студёный ключ играет по оврагуИ, погружая мысль в какой-то смутный сон,Лепечет мне таинственную сагуПро мирный край, откуда мчится он, —
Тогда смиряется души моей тревога,Тогда расходятся морщины на челе, —И счастье я могу постигнуть на земле,И в небесах я вижу Бога…
вернуться
5
Карте́чь – артиллерийский снаряд из множества мелких железных ядер. Использовали картечь для поражения противника на близком расстоянии (не более трёхсот метров).
вернуться
9
Ула́ны – и в русской, и во французской армии XIX в. лёгкая кавалерия, вооружённая пиками. Пики украшались яркими «значками» – флажками (их ещё называли флюгерами).
вернуться
10
Драгу́ны – тяжёлая кавалерия. Драгуны были обучены сражаться как в конном, так и в пешем строю. В русской армии в войне 1812 года драгуны носили каски с щёткой конского волоса поверху, в которой при ударе застревала сабля противника. А на касках французских драгун в то время были «конские хвосты», с которых сабля соскальзывала.