«Ясно… Командовать будет Эрнест?»
«Он самый».
«Не самый худший вариант… Нет, ты скажи, почему мне так не везёт с друзьями? Кого ни возьми, то тихушник, то упрямая задница… вроде тебя… Вот почему, а?..»
Нейросвязь, по идее, передаёт только мысли, но не эмоции и переживания. Почему же я буквально физически ощутил его боль?
«У меня не задница, у меня корма», – попытался съязвить я.
«Тьфу…»
«Том».
«Чего тебе, засранец?»
«Всё должно возвращаться на круги своя, дружище. Когда встретишь моего отца, просто передай эти слова».
«Сам ему скажешь».
«Если повезёт, скажу».
«Тебе повезёт… Тебе, чёрт безрогий, всю жизнь везёт».
«Ладно, Том, время на исходе. Вхожу в ионосферу».
«Мы на местах. Ждём сигнала на старт».
«Удачи, Том».
«И тебе удачи, Майк».
Камеры в ангаре исправно передавали картинку: набитую до отказа кабину и закрывающийся люк грузового отсека самолёта. Фиксаторы надёжно держат стойки аппарата, гравикомпенсатор работает. Значит, при маневрировании в атмосфере ничего не должно оборваться.
Порядок. Начинаю представление.
До сих пор я оставался единственным пилотом-хулиганом, которого не сумели изловить патрульные на Земле. Лет, правда, с тех пор прошло порядочно, и всё это время я был, по выражению Тома, тошнотворно законопослушен. К тому же четырёхсотметровый космический корабль несколько отличается от небольшого самодельного гравилёта. Но, как шутит отец, мастерство не пропьёшь.
В атмосфере я не получу преимущества над перехватчиками, хотя корпус «Арго» вполне обтекаемый. Это хебеарские перехватчики, предназначенные строго для манёвров в открытом космосе и имеющие угловатую форму, растеряют скоростные и маневренные преимущества надо мной. Вот тогда и посмотрим, у кого нервы крепкие, а у кого их вовсе нет.
Оба звена перехватчиков правильно интерпретировали мой кунштюк с разворотом в сторону планеты, и, сбросив, наконец, маскировку, начали перестраиваться для преследования. У них нелёгкая задача – не дать мне уйти в атмосферу.
Ну, кто кого? Поиграем в догонялки, ребята. Обещаю сюрпризы.
Четыреста с лишним метров. Серебристая, ослепительно сверкающая в лучах местного солнца «сигара» с крыльями изменяемой геометрии. «Арго» теоретически умел садиться на поверхность и взлетать, но практически это делали только один раз, на испытаниях, и меня в корабле ещё не было. Но я точно знал, какой длины ему нужна полоса, и какова скорость отрыва.
Слишком много даже для Земли. На родине всего три или четыре космопорта могли принять «Арго» без ущерба для инфраструктуры, и ещё с десяток могли обслужить посадку и взлёт в вертикальном положении. Не самолёт, не космолайнер, не эсминец. Эдакий гибрид ежа с ужом.
Зато идеален для исследований дальних планет, это верно…
Скорость и обтекаемая форма – мои козыри. Это противник почувствовал уже в верхних слоях атмосферы, а я всё снижался и снижался. Чувства – мои машинные, супертехнологичные чувства – обострились до предела. Я ощущал каждый проводок корабля, каждую систему, будто собственное тело. Два с лишним года жизни в квантовом мозгу начисто стёрли ту психологическую грань, которую мы с риском для рассудка преодолевали в академии.
Я маневрировал, как дьявол, и в то же время одним из контуров своего изрядно расширившегося за последние годы сознания вспоминал повесть старинного фантаста Беляева. Повесть о мозге умершего учёного, который его коллега раскормил до такой степени, что орган уже не мог поместиться в черепную коробку человека. И тогда его вживили в тело слона[7]. У меня обратный случай. Я сам не в меру «разъелся», живя в квантовом кластере космического корабля и обладая сверхчеловеческими возможностями, и теперь с небывалой остротой осознал, что возврата в прежнюю жизнь не будет. Сколько бы я ни совершенствовал свой «протез тела» – андроида, – сколько бы ни старался оставаться человеком в быту, ничего не выйдет. Пилоты и без того слегка стукнутые «созвездиями под ногами», а обо мне и речи нет, крыша уехала давно, прочно, и даже писем не шлёт.
Может быть, именно это так напугало Инну, что убило её чувство?
Человеком с такими сдвигами по фазе мне уже не быть. Тогда зачем коптить небо потенциально опасному психу, рулящему хорошо вооружённым кораблём? Чтобы, теряя тех, кого успел полюбить за их короткую жизнь, через несчётные века превратиться в старого склеротика, забывшего, зачем вообще живут? Пример, можно сказать, перед глазами. Такое будущее меня почему-то не устраивает. Я привереда? Вряд ли. Просто осталось ещё во мне что-то от человека. Значит, самый лучший выход – уйти. Положить жизнь свою за други своя, как делали это мои предки. Высадить экипаж там, где их не найдут враги, выполнить задание – и…