Постепенно в заговор стали вовлекаться и прочие гребцы. «Я, — вспоминал позже сам предводитель, — живот свой мучил на каторге… и веры христианские не забывал, и стал подговаривать своих товарищей, всех невольников, чтоб как турок побить и в православную христианскую веру (т.е. на родину. — В.К.) пойтить. И те… мои товарищи слова моего не ослушались и в православную христианскую веру пошли… и в том мне… присягали, что слова моего слушать и ни в чем меня… не выдать, и… счастья исповедать (т.е. пойти на риск. — В.К.)».
Первые практические шаги невольники предприняли во время осады Азова турецко-татарской армией и османским флотом в 1641 г. Под Азовом была и галера Анти-паши Мариоля, и когда с нее свозили на берег ружейный порох, гребцы исхитрились каким-то образом потихоньку его красть, завязывать в мешочки и отдавать на хранение участнику заговора, одному из капитанских помощников Микуле. Это был тоже раб, «русин», внешне вполне верный паше и исполнявший на корабле обязанности эконома. Капитан поручил ему «заведовать съестными припасами, назначенными как для его личного стола, так и для продовольствия турецких солдат и невольников; турки поэтому не наблюдали за поведением Микулы; он во всякое время расхаживал без цепей по галере, и только на ночь на него налагали оковы».
Рабам удалось выкрасть 40 фунтов (свыше 16 кг) пороха, мешок с которым Микула, пользуясь своим положением, спрятал среди мешков, наполненных сухарями. Укрытое «по милости божией… не заметили ни шпионы, ни сторожа турецкие».
На сторону невольников перешел и еще один приближенный паши — итальянский юноша-ренегат Сильвестр из Ливорно, тосканского порта на Лигурийском море. Этот молодой человек был известен даже тогдашнему султану Ибрахиму I в качестве «искреннего и убежденного ренегата, между тем как он оставался втайне христианином и состоял искренним пособником заговора».
И. Мошкин писал, что «турские люди доставали Озоев и его не достали, и много войска истеряли, и пошли от Озоева опять в Царьгород, и пришли… во Царьгород». Туда же вернулась и галера Анти-паши.
А по возвращении случилось нечто, заставившее капитана бежать со своим кораблем из столицы. Мы имеем две версии причин этого происшествия. По челобитной И. Мошкина, султан, «опалясь» на турецких командиров, не сумевших взять Азов, «многих пашей четвертовал и вешал», и Анти-паша «убоялся и побежал». Согласно итальянской же брошюре, с галеры сбежал грек-невольник, который «донес султану, что несмотря на его приказы и распоряжения, обеспечивающие безопасность греков, Анти-паша захватил в плен на свою галеру 40 человек из этого народа. Султан сделал выговор Анти-паше и приказал ему отпустить греков на волю. Но паша не желал исполнить этого приказания и поэтому… отправился в путь…» Целью плавания был Неаполь, где капитан «предполагал провести зиму и вести выгодные торговые сделки с купцами этого города».
Так или иначе, «в ночи» корабль снялся с якоря и пошел в Мраморное море. Однако, отойдя на две мили от Стамбула, он снова стал на якорь, поскольку Анти-паша решил, прежде чем продолжать движение, дождаться рассвета[504]. Моряки и солдаты, в том числе янычары, погрузились в сон. Бодрствовала только стража, но и она несла службу спустя рукава, не ожидая никаких неприятностей. Вообще дисциплина команды была слаба, что сильно помогло рабам.
И. Мошкин и «его товарищи-русины сочли, что им представился случай освободиться из плена раньше, чем они надеялись; они решили ускорить исполнение своего предприятия, пока их не настигнут (корабли погони. — В.К.)… Переговоривши быстро между собою, они приготовились: каждый из них запасся камнем, лопатою или топором…» Каким образом это удалось сделать, источник не объясняет.
«В час добрый», по выражению руководителя восстания, в восьмом часу ночи по древнему счету времени, вынули спрятанный порох, и И. Мошкин подложил его под кормовой кубрик, где спали капитан и 37 (в челобитной 40) «лутших янычар», затем, лежа под банкой, зажег фитиль и стал поджигать порох, в то время как один из товарищей старался закрыть собой зажигателя. Порох отсырел и не вспыхивал. «И зажегши я… фитиль… запаливал дважды…» — вспоминал И. Мошкин. Порох не загорался.
В эту драматическую минуту огонь заметили турки. Итальянская брошюра говорит, что на горящий фитиль в руках у «Симоновича» обратили внимание шесть солдат, расставленных на ночь на галере в качестве часовых. Сам же герой сообщает, что это были паша и янычары (вероятно, не успевшие крепко заснуть). Капитан стал браниться: «Что… ты, собака, делаешь?» — «И я, — писал И. Мошкин, —…ему сказал, что хочу пить табак дымной (курить кальян. — В.К.)…» — «И ты… пив и ляги спать», — отвечал удовлетворенный ответом паша. И. Мошкин перевел дух: капитан «мне…. потом поверил и… с теми янычары лег спать, и поставил сторожу. И в то время я… не мог ничего учинити». В самом деле, третий раз пытаться поджечь фитилем сырой порох было смертельно опасно.
Но предводитель все-таки нашел выход, велев итальянцу Сильвестру, лежавшему среди турок и притворявшемуся спавшим, «принесть головню огню и… увертеть в плат, чтобы не видали сторожа». Сильвестр незаметно прополз по палубе и принес головню (по итальянскому источнику, «горящие угли, обернутые в тряпку»). Этот же юноша раздобыл и 12 сабель, которые И. Мошкин раздал «ближним своим товарищам, которые сидели подле». После этого он «тое головню подложил под порох» («бросил угли вниз в то место, где был заложен порох»), и раздался взрыв.
Зажигатель «обгорел… по пояс», а несколько гребцов, «сидевших в той стороне, где произошел взрыв, получили обжоги». Взрыв вышел «менее сильный, чем ожидали, по причине порчи пороха от сырости», но тем не менее достаточно внушительный. 28 спавших янычар взлетели на воздух, из них 20 выбросило в море. Некоторые другие турки сами бросились туда от огня, охватившего корабль: загорелись кубрики и паруса, огонь осыпал палубу. Часть турок метнулась к невольникам.
Оказалось, что место, где спал Анти-паша Мариоль, не затронуло взрывом, но капитан, разумеется, был разбужен и в страшной тревоге и ярости, с саблей в руке выбежал на палубу, «на переднюю лаву», и закричал на рабов: «Ах, вы, христианские собаки! Не трогаться с места, изменники! Сидеть смирно!» И. Мошкин «с неотразимою отвагою» и криком: «То еси сабака, турчанин неверный!» — бросился с саблей на пашу и нанес ему смертельный удар «в брюхо», а «ближние товарищи» схватили капитана и швырнули его за борт. С камнями, лопатами, топорами, саблями и вовсе безоружные невольники кинулись на турок, воодушевляя себя возгласами: «Вот, вот сейчас овладеем галерою!» Впереди был зачинщик восстания.
Растерявшиеся османы не успели пустить в ход мушкеты (как потом оказалось, на галере их было 250 штук), но использовали сабли и несколько луков. Правда, по счастливому стечению обстоятельств тетивы многих луков «были уничтожены горящими углями, падавшими из пылавших кают, так что всего два или три лука остались годными к употреблению».
Некоторые турки ожесточенно сопротивлялись, схватка была продолжительной, а расправа с командой суровой. «Вся задняя часть галеры покрыта была оторванными членами и отсеченными, окровавленными головами, которые русины сбрасывали в море». И. Мошкин получил ранение и вслед за тем «подвергся большой опасности, ибо один старый, крепкий турецкий солдат бросился с желаньем доконать его, но товарищи вовремя пришли к нему на помощь; турок храбро и упорно сражался с дьявольскою неукротимостью: долго русины не могли одолеть его, пока наконец не пронзили его копьем; он пал с страшным пронзительным криком».
Матросы и солдаты бросались за борт, прятались и убегали, за ними гонялись по всему кораблю. Согласно итальянской брошюре, «человек восемь или десять, в том числе и сын Анти-паши, спрыгнули в шлюпку; с галеры видно было, как лодка эта, полузалитая водою, кружилась по морю; весьма вероятно, что она потонула».
504
В итальянском источнике время выхода галеры из Стамбула показано как полночь. Согласна И. Мошкину, на ночевку остановились в двух верстах от столицы.