«Все эти области, — продолжает Павел, имея в виду район Эрегли, Амасры и Инеболу, — находятся в более или менее разоренном состоянии, и главное несчастие — притеснения со стороны их правителей. Но из всего самое худшее для них — нападения русских на судах с Дона, которые производят крайние опустошения».
Разносторонние сведения подтверждают, что в 1654 г. казаки действовали у берегов Анатолии, хотя турецкие источники не «пускают» донцов в сам Босфор, ограничиваясь сравнительно близким к нему Эрегли. Не Й. фон Хаммер и М.С. Грушевский смещают хронологию и район набега, а Г.А. Санин путает его с июньско-августовским крымским походом донцов, о котором рассказывает упомянутая отписка царю.
«И мы, — говорится в ней, —…по твоему указу и по грамотам и слышачи… хана… собранье и умышленье, и скорой ево подъем, и чтоб ему нам помешать и ис Крыму поднятца не дать, ходили… войском в тритцати стругах[575] Азовским морем под Крым, и стояли мы под Крымом на Чорном море и с сей стороны на Азовском море два месяца ждали его, крымского хана, ис Крыму подъему. И Господь Бог… того крымского хана на то его злое у мышление не попустил, умер скоро (Ислам-Гирей III скончался 30 июня. — В.К). И многих… мы языков крымских людей под Крымом брали, и полоняники к нам… многие к стругам ис Крыму прибегали… И мы… ис-под Крыму пришли стругами в Черкаской город… дал Бог, поздорову августа в 18 день»[577].
Поход же к Анатолии — это другая экспедиция, и о ней, мы видели, сохранились не только записанные слухи. Мнение Г.А. Санина о том, что казаки в сентябре не ходили в море, почти типично для историков, специально не занимающихся изучением казачьего мореходства, и мы говорили об этом в одной из предыдущих глав. Наконец, заметим, что в принципе нет оснований слепо доверять войсковым отпискам в Москву по той причине, что Войско, не желая «нервировать» царское правительство и ухудшать с ним отношения, зачастую намеренно не сообщало ему о своих действиях против Османской империи. Ниже мы увидим дозированную информацию войсковой отписки о походе 1659 г. — только о набеге на Крым, но не на Турцию.
По источникам получается, что в походах, начавшихся в июне и июле 1654 г., действовали отчасти одновременно две донских флотилии из 30 и 33—37 больших стругов. Однако общая цифра — 63—67 таких судов — кажется излишне большой для Войска Донского. Здесь, возможно, имеет место и преувеличение состава второй флотилии, но, по-видимому, дело заключалось в том, что некоторые суда первой флотилии, а может быть, и большинство их, участвовали в походе на Анатолию[578].
Этот поход был последним известным набегом казаков непосредственно на Босфор[579]. Босфорская война подходила к концу, хотя, казалось бы, изменение турецкой политики России должно было подталкивать казаков к активизации набегов в «сердце империи». Обострение русско-османских отношений, наметившееся в 1640-х гг., стало реальным после воссоединения Украины с Россией, когда борьба Москвы против Крыма переросла в борьбу с Турцией. В следующем параграфе мы коснемся причин окончания Босфорской войны.
Волна страха, однако, еще не раз охватывала Стамбул, ожидавший новых казачьих приходов. Такая тревога случилась и весной следующего 1655 г. Австрийский дипломатический представитель в Турции С. Редигер 24 (14) апреля сообщал в Вену о панике, возникшей в османской столице при известии о возможном появлении в море 100 казачьих чаек. Запорожцы и донцы действительно тогда громили «турецких и крымских, и других государств торговых людей» и разбивали галеры, но у северочерноморского побережья.
О последнем набеге казаков в район, близкий к Босфору, рассказывают сразу три источника. Это расспросные речи в Посольском приказе 27 июня 1659 г. Тимофея Иванова, атамана приехавшей в Москву донской станицы, расспросные речи в том же приказе 17 сентября известного донского судостроителя К. Петрова, присланного с Дона во главе группы казачьих «струговых мастеров», которые должны были консультировать строительство мореходных судов для Войска Донского, и, наконец, отписка войскового атамана Н. Васильева и всего Войска Донского царю Алексею Михайловичу от 28 ноября того же года.
Автор первого сообщения выехал с Дона на четвертый день после отправления флотилии в поход и потому повествует только о его начале. Остальные источники говорят обо всей экспедиции по ее завершении, при этом характерно, что войсковая отписка, рассказывая о крымской части похода, обходит молчанием его анатолийскую часть. Более того, получается нечто вроде намеренной дезинформации: согласно отписке, казаки сразу после погрома крымцев возвращаются домой («и, разоряя те крымские посады и села, и деревни… с моря пришли»).
По словам Н. Васильева, донцы, узнав, что крымский хан намеревается идти войной на русские украинные города, послали в Москву легкую станицу с извещением об этом замысле, а сами пошли морем на крымские места, «хотя… ему, крымскому хану, в том ево подъеме и походе мешать». Т. Иванов сказал, что казаки собирались «бить прежде на крымские места, под Темрюк или под Кафу и под Керчью». О последующей цели (после ивановского «прежде») атаман умолчал, но позже выяснилось, что она предусматривала гораздо более обширный маршрут.
6 июня флотилия, которой командовал походный атаман Кор-нилий Яковлев, крестный отец и будущий знаменитый противник С. Разина, вышла в Азовское море. В ее составе насчитывалось 30 стругов, «а в стругех в больших по 80, а в ыных 70, а в меньших по 60 (в тексте речей Т. Иванова зачеркнуто стоявшее ранее: "и по 50". — В.К.) человек». Если в среднем на струг посчитать 70 казаков, то в походе участвовало приблизительно 2100 человек[580].
Первый удар был нанесен по побережью между турецкими крепостями Темрюком и Таманью. В отписке говорится, что донцы, «прося у Бога милости, на Азовском море по черкеской стороне, меж Темрюка и Атамани, многие села и деревни пожгли и разорили». К. Петров также указывает, что первой жертвой похода оказались черкесы: казаки, «идучи… от Темрюка до Томани, улусы темрюцких черкас и томанских пожгли и многих людей побили». Донцы, кроме того, «выходили… из стругов на берег… под Керчью».
Миновав Керченский пролив, флотилия пошла к центру турецких владений в Северном Причерноморье городу Кафе. По словам Н. Васильева, участники похода «в Крыму от Кафы и до Булыклеи-города (Балаклавы. — В.К.) посады… и села, и деревни выжгли ж и запустошили, и многих крымских людей побили, и в полон жон и детей их поймали».
К. Петров рассказывал, что казаки «были под Кафою и под Булыклыею, и под иными многими местами… а выходили… из стругов на берег под Кафою и под Булыклыею… А ходили… от стругов на берег в Крым верст с 50». Таким образом, было потревожено все южное побережье Крыма[581]. Во время нападений на черкесские и крымские поселения донцам удалось освободить «человек с полтораста» русских и «литовских» (украинских и польских) пленников[582].
От крымского побережья флотилия направилась поперек Черного моря к берегам Турции. Об этом втором этапе экспедиции известно мало и только со слов К. Петрова. «А на турской… стороне, — сказал он об участниках похода, — были под городами блиско Синопа и Костянтинова острова (вероятно, острова Кефкена неподалеку от Кандыры. — В.К.), и города Кондры, и до Царягорода за судки».
575
У Г.А. Санина фигурируют 39 судов. Цифра взята из показаний казаков, попавших в плен при штурме ими «земляного города» в Кафе («а во всяком стругу по семидесят человек, а в иных и больши»). Потом один из пленников уменьшил флотилию до 29 стругов. Кафинский правитель Мустафа-паша сообщал крымскому хану, что «объявились на море межи Кафы и Керчи… донских казаков тритцать воем стругов, а за ними… гребут иные струги, а сколко за ними стругов, того не усматрели».
577
Попутно заметим, что войсковой атаман О. Петров, вопреки Г.А. Санину, не говорил о выходе казаков в море после получения 12 июля грамоты Б. Хмельницкого, а, как видим, ясно сообщал о двухмесячной продолжительности похода.
578
По А.А. Новосельскому, летом 1654 г. донцы вышли в двухмесячный поход на 30 стругах, захватили два турецких судна с хлебом и товарами, штурмовали Кафу, откуда ходили к анатолийскому побережью, подвергли его опустошению, затем, вернувшись, высаживались на побережье Крыма, отдавали на окуп татарский полон и освобождали русских и украинских полоняников. Упомянутые два судна являлись частью каравана, шедшего из Стамбула. По сообщению Мустафа-паши, «шли ис Царягорода к Кафе шесть короблей с хлебом и с тавары, и те… донские казаки к тем короблям приступали и взяли два коробля, один с хлебом, а другой с тавары».
579
В 1671 г. выяснилось, что среди личных вещей С. Разина, которые находились у одного из его «воровских» атаманов, бывшего стрельца Дружины Потапова, в Царицыне, имелся «город костяной» — макет, вырезанный из кости (видимо, слоновой). Младший брат С. Разина Фрол говорил, что, по словам Степана, «тот город зделан обрасцом как Царь-город», но не помнил происхождение этой вещи: то ли она была взята у товарища астраханского воеводы князя Семена Львова, то ли привезена из персидского похода.
Откуда С. Разин мог знать, что на макете был изображен Стамбул? От побывавших в этом городе? Сам Степан родился около 1629 г. и вполне мог участвовать в босфорском набеге 1654 г. Источники ничего не сообщают о черноморских плаваниях казачьего предводителя, но, например, С.И. Тхоржевский уверен, что он к началу своей каспийской экспедиции «много видел, во многих местах побывал, от Черного моря до Белого» на севере. У А.Н. Сахарова встречаем утверждение, что С. Разин ходил к турецким берегам. Для низового казака того времени в этом не было бы ничего удивительного.
581
«Казаки, ворвавшись в крымские пределы, — пишет В.Д. Сухорукое, — распространили ужас; все то, что только попадалось им между Керчью, Кафою и Балаклавою, жгли и истребляли, не находя нигде препятствия; нещастных жителей предавали смерти без различия пола и возраста…». Соглашаясь с этой оценкой воздействия набега на южнокрымское население, заметим, что источники вовсе не говорят о беспощадном отношении участников похода к жизни женщин, стариков и детей. Напротив, часть женщин и детей была захвачена в плен и, как увидим ниже, привезена в Черкасск. Крымский полон при этом проделал на казачьих стругах длинный путь через Черное море в оба конца и затем через Азовское море.
Кстати сказать, В.Д. Сухорукое своеобразно представляет себе и маршрут похода. По описанию историка получается, что донцы, пройдя Азовское море, вошли в Керченский пролив, разгромили побережье между Керчью, Кафой и Балаклавой, потом будто бы вернулись к Тамани и в Азовское море, «разорили кочевавшие там улусы до самого Темрюка», снова вышли в Черное море и наконец пошли к Анатолий. Такой маршрут представляется нереальным; ошибка произошла из-за того, что К. Петров, рассказывая о походе, не придерживался строго его последовательности.
582
Н. А. Мининков полагает, что этот полон был освобожден на первом этапе, между Темрюком и Таманью. Но, судя по контексту сообщения К. Петрова, речь должна идти об освобождении пленников на азовских, керченских и южнокрымских берегах, а войсковая отписка и вовсе говорит, что полоняников «имали на посадах и по селам, и по деревням крымским».