Одним из первых среди западноевропейцев заговорил о возможности казачьих набегов на османскую столицу веронец Алессандро Гваньини, «граф Латеранского дворца» (до XIV в. являвшегося резиденцией римских первосвященников). При Сигизмунде II Августе он перебрался в Польшу, участвовал в ее войнах и заинтересовался ее историей.
В «Хронике Европейской Сарматии», впервые опубликованной на латинском языке в 1578 г. и затем изданной в расширенном польском варианте в 1611 г., А. Гваньини, характеризуя казачьи чайки, замечал: «В таких же точно лодках прежде Русь чинила шкоды греческим (византийским. — В.К.) императорам, заходя иногда даже под самый Константинополь, как о том Зонарас, греческий историк, пишет. Да и сегодня едва ли не то же делали бы казаки, если бы их было так много». Эти же фразы мы находим в «Хронике польской» И. Вельского, вышедшей в свет в 1597 г. и использованной при написании труда А. Гваньини.
В 1584 г., незадолго до смерти польского короля Стефана Батория, состоялись его переговоры с папским нунцием в Польше Альберто Болоньетто, на которых обсуждалась идея создания антиосманской лиги. Король предложил оригинальный вариант, показывавший, в чем заключались главные интересы монарха. В качестве первого этапа борьбы с Турцией должно было последовать завоевание Москвы, а уже потом предполагалось попытаться взять Стамбул общими силами Польши и Московии, с помощью татар и казаков.
Польский историк Казимеж Доперала, рассказавший об этих переговорах, подвергся критике Н.С. Рашбы за то, что будто бы слишком доверчиво отнесся к турецкой части плана Стефана Батория, у которого в действительности не было никаких антиосманских замыслов. Вообще польский автор недвусмысленно показывает, что в течение всего своего правления король находился в дружественных отношениях с Турецким государством, но нас в данном случае интересует лишь сам факт обсуждения Стефаном и представителем Ватикана возможного участия казаков в будущем взятии Стамбула.
Наибольший интерес в Европе вызывало Войско Запорожское как более крупное и тогда более известное казачье образование, а главными интересующимися сторонами были Ватикан, организатор «сопротивления исламу», и Венецианская республика, соперница Турции в Средиземноморье.
«Уже во времена Стефана Батория, — говорит П.А. Кулиш, — в Венеции и Риме составляли проекты "союза с казаками" на случай войны с Турцией. Казацкие становища за Порогами были предметом особенного любопытства людей, заинтересованных стратегическою обстановкою Турции. Италианцы знали такие подробности о казаках, которые не дошли до нас путем польской и русской письменности. Им было известно, что казаки, зимуя на днепровских островах, окружали себя ледяными крепостями, укрепляли острова дубовыми засеками, изрезывали траншеями и т.п. Казаков заискивали, казаков ласкали, казаков превозносили и католики, и протестанты; но все это делалось в том смысле, что их можно употребить как истребительное орудие против любого неприятеля».
В 1580-х гг. начались и прямые переговоры западноевропейских представителей с сечевиками. В 1585 г. Карло Гамберини, секретарь упомянутого выше нунция, подал венецианскому дожу «Записку о том, какую пользу можно извлечь из союза с казаками в случае войны с Турцией». Автор во время пребывания в Вильне, где находился тогда польский двор, познакомился и сблизился с гетманом украинских казаков, беспрестанно воевавших с турками, и теперь излагал содержание своих бесед с ним.
Отметив, что слава казаков — великолепных воинов — растет по мере их подвигов, а их имя наводит ужас на самого султана, К. Гамберини сообщал, что гетман среди прочего высказался за союз казаков с другими странами в борьбе против Турции и за нападение на нее, уверяя, что при первой надобности наберет до 15 тыс. казаков. «Что касается непосредственного нападения на турок, сказал гетман, то, пользуясь настоящею войною с Персиею, казаки в союзе с соседними народами легко могли бы проникнуть врасплох до самого Константинополя, ибо турки ныне столь ослаблены и истощены, что не могли бы оказать им надлежащего сопротивления». При этом гетман добавил, что когда Осман-пашу вызвали из Персии для низвержения и умерщвления крымского хана, бейлербей Греции при всех своих усилиях не мог доставить паше больше 14—15 тыс. «весьма плохой конницы», хотя и было объявлено, что османское войско якобы состоит из 50 тыс. человек.
Относительно народов, на помощь которых могли бы рассчитывать запорожцы, гетман заявил о своих дружественных сношениях с донскими казаками, а также с черкесами, «храбрейшими в тех странах воинами», о легкой возможности привлечь на свою сторону ту часть крымских татар, которая не расположена к туркам, и выразил несомненную уверенность в том, что при первом появлении сильного казацкого войска к нему примкнут волохи, молдаване, болгары и сербы. Наконец, по словам гетмана, в самом Стамбуле постоянно находится от 4 до 5 тыс. христианских невольников, которые сразу же по освобождении станут отважными помощниками.
Гетман заметил, что означенное предприятие не будет тяжелым для казаков, если только им окажут помощь. На вопрос К. Гамберини о характере этой помощи собеседник ответил, что казакам было бы достаточно от 15 до 20 тыс. дукатов на приобретение оружия и военных припасов.
Тогдашняя Венеция после войны с Турцией, закончившейся в 1573 г., держала вооруженный нейтралитет и, хотя искала союзников, но не собиралась пока снова воевать с Османской империей. Тем не менее, по замечанию В.В. Макушева, записка К. Гамберини обратила на себя внимание сената Венеции, который с тех пор стал внимательно следить за действиями казаков.
В 1593 г. произошел уникальный случай непосредственного обращения к украинскому казачеству главы католической церкви. В конце этого года папа Климент VIII направил патера Александра Комуловича (Алессандро Комулео), хорвата по происхождению, в страны Восточной Европы для привлечения их к антиосманской лиге. Он должен был в тайне от польского правительства, выступавшего против войны с Турцией, встретиться с представителями казаков, которым вез два папских письма от 8 ноября (29 октября). Первое из них адресовалось «избранному сыну и благородному мужу, генеральному капитану казаков»[604], а второе всем казакам — «избранным сыновьям казацким военным».
«Мы знаем, — говорилось в послании "капитану", — как славна твоя казацкая милиция, и поэтому она может быть очень полезной христианскому обществу в борьбе с общими врагами нашей веры. Тем более, что мы проинформированы о твоей смелости и знании военного дела, ибо ты не уступаешь храбрейшим людям в смелости и умении командовать войсками». «Услышь, поистине храбрейший муж, — призывал папа, — голос матери твоей, католической церкви, смелость свою и власть над воинствующим народом отдай Богу и святому Петру, выполни замыслы найти — будет тебе и твоему народу слава в веках, что в тяжелейшее время немало храбрости своей и любви уделили апостольской столице».
Во втором письме говорилось об «отцовской любви» автора к казакам, их храбрости и отваге и содержался призыв к «совместной защите христианского общества»: «Вы… покроете себя как надежные военные слуги господни бессмертным пальмовым венком, который никогда не увянет».
О конкретных направлениях необходимых казачьих военных действий речи не шло, и их, несомненно, должен был обсудить А. Комулович. Из другого источника видно, что патеру требовалось склонить казаков, в частности, к взятию Монкастро (Аккермана) и дальнейшему продвижению вдоль Черного моря. Т. Джувара отмечает, что план А. Комуловича заключался в объединении против Турции западноевропейцев, персов, трансильванцев, казаков, молдаван, валахов, болгар и других народов и свержении османского ига; казакам обещалось до 12 тыс. флоринов, но только при их вступлении во враждебные страны.
Не исключено, что в переговорах с казаками мог быть затронут и вопрос о нанесении удара по району, прилегающему к Босфору. О Стамбуле как цели борьбы в Ватикане помнили постоянно. Тот же А. Комулович должен был уговаривать московского царя направить свое войско в Молдавию, чтобы вести войну с турками во Фракии и через нее занять города на Средиземном море, позади Босфора. Что касается Черного моря, то московиты, как должен был говорить А. Комулович, без особенных затруднений могли бы овладеть рядом прибрежных городов, укрепиться там и открыть себе дорогу к завоеванию Константинополя.