У «трабзонского рассказа» Р. Леваковича имеется продолжение, но оно резко противоречит информации других источников: францисканец утверждает, что и замок Трабзона был взят казаками. По словам этого автора, турки бросили на городских стенах «артиллерию с железными ядрами, но без пороха», и тогда Яхья «приказал, чтобы все войско прошло там, где находится артиллерия, и чтобы каждый отсыпал немного пороху из своей фляги (пороховницы. — В.К.) в специально установленные бочки. Не прошла и половина войска, как бочки были полны пороха, и было приказано заряжать пушки, чтобы напасть на крепость».
Далее, по Р. Леваковичу, нападавшие «повернули орудия к воротам последней, и час спустя они были разбиты вдребезги[345], и казаки пошли на штурм, то есть ворвались внутрь и убили столько турок, сколько их там было, и нашли огромную и богатейшую добычу. Так в течение 4 дней был завоеван и взят императорский город Трапезунд благодаря мужеству моего султана (Яхьи. — В.К.), откуда он происходил по линии матери…» Р. Левакович при этом подчеркивает, что в свое время Трапезунд попал в руки Мехмеда II лишь «после долгой осады и благодаря огромному упорству».
Несмотря на подробности, приведенные францисканцем в отношении штурма и взятия замка, остается полагать, что эта часть рассказа не соответствует действительности. Кажется, на выдумку намекает и сама история с отсыпанием пороха.
При штурме Трабзона казаки понесли значительные потери. Информатор русских послов в Крыму татарин Аталык приводил слова запорожцев о том, что у них «приезжих многих людей побили». То же относилось и к донцам: в вестовом списке О. Прончищева сказано, что «у приступов… и черкас, и казаков побили многих». Р. Левакович даже приводит «точные» цифры потерь: Яхья-де «установил, что при захвате города погибло, кроме трех генералов, шесть тысяч казаков, не считая смертельно раненных»[346]. В. Катуальди с полным основанием сомневается в верности такого огромного числа погибших, — оно, конечно, сильно преувеличено[347].
Однако гибель трех атаманов в казачьем морском походе упоминается в отписке рыльского воеводы Михаила Гагарина в Разрядный приказ, полученной 31 июля 1625 г. Если совпадение этих атаманов с тремя «генералами» не случайно, то в отписке идет речь о потерях в Трабзоне. По сообщению воеводы, 21 июля вернувшиеся из Литовской земли лазутчики Константин Якимов с товарищами передали разговоры запорожцев о том, что «хадили на моря 4 етманы», и их «на мори турсково (султана. — В.К.) люди побили, и убили 3-х етманов да Козаков побили тысечи с три», после чего запорожцы, «собрався, последние люди, пошли на моря 500 челнов, а в челну по 50 человек и больши». Совершенно нереальная численность «последних людей» (25 тыс.) и их судов вызывает сомнения и в верности числа побитых казаков, но все же оно в два раза меньше 6 тыс. Р. Леваковича.
«Султан (Яхья. — В.К.), — говорит далее францисканец, — проявил и действительно имел величайшую скорбь по погибшим и жаловался на судьбу, которая ценой крови его последователей оказала ему такую честь (взятия Трабзона. — В.К.). Заметив это, казаки ему сказали по местному обычаю, что нет войны без мертвых и крови и что это было хорошее предзнаменование — добиться победы, омытой кровью неприятеля».
Многие современники отмечали присущее казакам презрение к смерти. Г. де Боплан, например, свидетельствовал, что запорожцы «мужественны, смелы и часто столь дерзки, что не дорожат своею жизнью», а К. Крюйс писал, что большая часть донцов умирает не от болезней, а «против неприятеля», и что они «храбры и готовы нескучливо претерпевать голод, жажду и всякие случающиеся в войне трудности». Вместе с тем, разумеется, нельзя представлять казаков равнодушными к смерти и собственным потерям. Как раз обстоятельства трабзонского штурма и, в частности, гибель многих его участников вызвали большое недовольство казаков.
По словам упомянутого Аталыка, возвращавшиеся на родину запорожцы были раздражены событиями в Трабзоне, винили в них среди прочих Шахин-Гирея, который, будучи в союзе с Сечью, якобы тайно посылал предупреждение султану, и в результате многих казаков побили потому, что ждали их в Трабзоне «наготове».
Однако в первую очередь запорожцы были недовольны союзниками-донцами, что вылилось по окончании сражения в ссору, а затем и кровавую стычку, произошедшую, как считают, на море. В вестовом списке О. Прончищева говорится, что, «отшедчи дале от города, у черкас с донскими казаки был бой меж себя за то, что казаки… донские поспешили притти под город преже их; и атамана… донсково лутчего убили». Как отмечалось, по Н.А. Мининкову, это произошло 24 мая. С.З. Щелкунов предполагает, что погиб Исай Мартемьянов — один из замечательных донских деятелей первой четверти XVII в., перед рассматриваемым походом войсковой атаман Войска Донского. Руководитель ряда морских экспедиций, он, по всей вероятности, и в данном случае возглавлял донскую флотилию.
Н.А. Мининков замечает, что гибель этого выдающегося и боевого предводителя явилась тяжелой утратой для донских казаков, но она в конечном счете не повлияла на характер взаимоотношений Войска Донского с Запорожской Сечью, сутью которых оставалось боевое братство. Никаких подробностей об обстоятельствах смерти атамана мы не знаем, и, видимо, нельзя исключать элемент случайности, непреднамеренности и т.п.
Тем не менее несогласованность действий донцов и запорожцев, неудача со взятием трабзонского замка, людские потери и столкновение между казаками, безусловно, должны были оставить у участников похода неприятный осадок, впечатление незавершенности дела и невыполнения замысла. А ошибочное мнение, что и город не удалось взять, привело В.Д. Сухорукова к утверждению, что казаки в Трабзоне не сделали «ничего важного»[348]. Это вовсе не так: взятие и разгром Трабзона, одного из важнейших центров Турции на Черном море, в целом все же можно рассматривать как успех казачьего оружия.
По уверению Р. Леваковича, Яхья, взяв и опустошив город, «пробыл там двенадцать дней», произвел смотр войску, «велел с почестями похоронить погибших и отослал в лодках раненых, чтобы их лечили на Танаисе, удивляясь, что казаки, которые были ранены, мало придавали значения смерти»; наконец, среди войска была разделена «вся добыча, найденная в Трапезунде».
Р. Левакович утверждает, что и далее запорожцы и донцы действовали вместе, однако, по документальным источникам, на Дон отправились не только раненые, но и сама донская флотилия. Сведения русского посольства в Крыму говорят о том, что 25 мая, после запорожско-донской стычки, обе флотилии «розошлись». О том же слышали на Дону и Н. Торарыков с товарищами: по взятии Трабзона «донские атаманы и казаки з запороскими черкасы разошлись, запорозские… черкасы пошли в Запороги, а донские… атаманы и казаки пришли на Дон».
А. Старой рассказывал в Посольском приказе, что когда донцы были на море, «без них приходили азовские люди и пожгли 5 казачьих городков безвестно, что людей в них не было». Казакам это «стало досадно», как и то, что «людей, которые были на кораблех, побили» и что турки ранее «на Каланче поставили башню и ход у них на море помешали».
В отместку донцы напали на Азов и Каланчу: «А нынешнего… лета, как первые атаманы и казаки пришли с моря[349], ходили они к Азову с приступом, а было их у приступа с пол-5000 чел[овек] (около 4,5 тыс. — В.К.), и приступали к городу дважды и башню было наугольную взяли, и на город люди взошли, и в те… поры башня завалилась и им помешала; а атамана их Епиху Радилова ранили, и азовцы их в то время от города отбили. А назавтрее… того дни приступали к башне, что на Каланче, и тое башню взяли и наряд 9 пушек поймали, а людей, которые на той башне сидели, побили, а башню роскопали всю до основания и камень в воду потопили, и иные пушки поймали розбиты, и они тое медь послали по убогим монастырем… 117 пуд… а ныне они ход на море опростали»[350].
346
Буквально, но с цифровой ошибкой сказано так: «163 года тому назад, то есть в 1441 году». В. Катуальди внес поправку, однако ошибку не устранил: «сто шестьдесят четыре года перед тем (1441 г.)». Трапезунд стал турецким в 1461 г.
347
Попутно заметим неточность в утверждении Ю.П. Тушина, что казаки, понеся значительные потери, будто бы «вынуждены были отказаться от штурма цитадели». Как мы видели, они ее штурмовали.
349
Первые потому, что, согласно сообщению А. Старого, во второй раз в море вышли 27 стругов с 1300 казаками на борту.
350
Ю.П. Тушин пишет, что казаки «овладели одной из Каланчинских башен», но знаменитых впоследствии двух Каланчинских башен тогда еще не существовало: была одна башня.