Напомним, что в число примерно 205 казачьих чаек, участвовавших в сражении, каймакам включал не только запорожские, но и донские суда. Но даже если последних не было при Карахармане, то донские казаки, без сомнения, там должны были быть: мы имеем в виду тех донцов, которые постоянно находились в Сечи и ходили в походы вместе с сечевиками.
Р. Левакович говорит, что на борту казачьих судов в рассматриваемом походе не было орудий. М. Бодье же отмечает в Карахарманском сражении превосходство турок в пушках и, следовательно, уверен в их наличии у казаков. К этому времени они, очевидно, уже использовали в морских походах фальконеты, и было бы удивительно, если бы их не взяли в такую большую экспедицию. Вместе с тем вряд ли в этом походе на каждой чайке находилось по три-четыре фальконета, как считает Д.И. Эварницкий[386].
2. Ход и результаты
В литературе встречаются разные версии начала сражения. По А.Л. Бертье-Делагарду, турецкий флот, приближаясь к Карахарману, «вероятно, шел очень медленно, к тому же растянулся и расстроился… так что из 43 галер… только 21 оказалась в решительную минуту под руками». Казаки, скрывавшиеся в плавнях, «все это видели», «не стерпели и неожиданно ударили на турок». Впрочем, автор далее утверждает, что казаки «по своему обыкновению подошли как можно ближе, чтобы, не будучи примеченными, начать бой неожиданно; но это не совсем удалось, и флот встретил их в готовности. Козаки, пользуясь совершенной тишиной моря, бросились на рассыпанные галеры…»
«Всеобщая история о мореходстве» подает дело так, что капудан-паша искал казаков и наконец «нашел морских разбойников и вступил с ними в сражение». Один из авторов уверяет, что османский флот даже «настиг» казаков, возвращавшихся от Константинополя. Согласно И.В. Цинкайзену, капудан-паша «встретился… с пиратским флотом» и «ни на миг не поколебался» принять в открытом море предложенный бой с мощным неприятелем. М.А. Алекберли, наоборот, утверждает, что казачий флот, «не колеблясь, принял бой, навязанный ему сильным неприятелем в открытом море».
По большинству источников, события развивались совсем не так. В известиях посольства Т. Роу от 30 июля рассказано, что капудан-паша отправился с флотом в сторону Босфора «и на следующее утро, на рассвете и в густом тумане, столкнулся с флотом казаков… и так смешался с ними, что не мог ни воспользоваться своим строем из-за опасности для своих собственных галер, ни уклониться от них (казаков. — В.К.) без боя. Таким образом вовлеченные в бой, казаки неистово начали атаку…» В письме Ф. де Сези от 5 октября (25 сентября) также говорится, что казаки «храбро атаковали» турецкий флот.
Мустафа Найма сообщает, что когда флот Реджеб-паши находился у Карахармана, «показались казацкие чайки; сделано затем приготовление к бою», но с капудан-пашой была только часть флота. «Пользуясь этими обстоятельствами, проклятые смело ударили на галеры…» Сражение началось «с самого утра».
Й. фон Хаммер, основываясь на османских же источниках, пишет, что галеры турок шли в семи-восьми милях от Карахармана, «когда раздался крик с мачты: "Козлиные бороды" (так называли они казаков)[387]. Все было приготовлено для их встречи… Казаки, увидев рассеянный флот и штиль, стремительно погребли в атаку…»
Как видим, источники недвусмысленно говорят о том, что казачья флотилия не находилась в засаде и что турки ее не нашли и не догоняли — они просто столкнулись с нею. В этих условиях «великий адмирал», конечно, не мог ни навязать бой, ни уклониться от него: пришлось вступить в сражение, так как не оставалось ничего другого. У Реджеб-паши не было времени «все приготовить для встречи», в первую очередь — собрать галеры; можно было только сделать поспешные и самые элементарные приготовления перед тем, как казаки начнут жестокий абордажный бой[388].
Для последних встреча также явилась неожиданной, но, лучше организованные и управляемые, более стремительные, решительные и смелые, а может быть, и шедшие более компактно, казаки первыми кинулись в атаку.
Резко противоречат изложенным известиям замечание Эвлии Челеби, что Реджеб-паша атаковал 300 казачьих судов на Черном море, и утверждение М. Бодье, что капудан-паша «несколько дней спустя (после того как вышел из Босфора в Черное море. — В.К.)… встретил казаков, окружил их своими многочисленными галерами, и поскольку у него было превосходство в судах, людях, пушках, он напал на них». Однако Эвлия говорит кратко и в общем плане обо всем сражении, а М. Бодье, который ошибается с «несколькими днями», вряд ли имел более точную информацию, чем посол его страны в Стамбуле.
Теперь рассмотрим изложение начального периода сражения в «прояхьяевских» источниках. «Капитан» Иван говорит только, что казаки, «направляясь на осаду Константинополя, встретились с турецкими галерами и сходу сразились», и это не противоречит известиям английского и французского посольств и турецким сообщениям. Но Р. Левакович и за ним В. Катуальди рисуют другую картину.
Первый пишет, что 6 августа «ветер стал более свежим и появилась зыбь, очень неблагоприятная» для Яхьи и казачьей флотилии, а «вместе с зыбью и ветром, который становился все сильнее и был встречным для казаков», появились и галеры, «которые с попутным ветром и надутыми парусами пришли захватить 130 лодок» Яхьи. При этом адмиральская галера пошла прямо на судно, в котором находился претендент. По В. Катуальди, галеры «пошли под полными парусами прямо на ладьи» казаков, причем адмиральский корабль направился на ладью Яхьи.[389]
Далее мы увидим, что ветер сыграл решающую роль не в начале сражения, а уже по его ходу, и что не галера капудан-паши атаковала лодку Яхьи, а наоборот, казаки атаковали эту галеру. Возникающая «зеркальность отражения» заставляет полагать, что Р. Левакович имел в своем распоряжении известие о действительном ходе сражения, но намеренно исказил первоначальный источник, приспосабливая его показания «под Яхью» и выпячивая самозванца на первый план.
По сведениям английского посольства, казаки бросились на абордаж, «имея по 3—4 лодки на каждую галеру». Мустафа Найма же во много раз увеличивает это соотношение и заявляет, что каждая галера «имела против себя… почти по двадцать чаек». Сообщение Наймы принимают на веру П.А. Кулиш, М.С. Грушевский и Ю.П. Тушин.
Впрочем, Й. фон Хаммеру и И.В. Цинкайзену и этого числа показалось мало. «От двадцати до тридцати судов, каждое с пятьюдесятью казаками, — пишет первый ученый, — погребло против каждой галеры…» «Как фурии, — читаем у второго, — ринулись их малые лодки по 20—30 сразу на каждую из тяжелых галер…» С этими цифрами согласны Н.И. Костомаров («двадцать и даже тридцать чаек возились около одной галеры»), Н.А. Смирнов и М.А. Алекберли. Только А.Л. Бертье-Делагард несколько уменьшает цифры, полагая, что на галеру «пришлось по десяти и даже по двадцати и более челнов».
На наш взгляд, все эти большие соотношения не заслуживают никакого доверия. Затем мы увидим, что, по турецкому источнику, на главную адмиральскую галеру ворвалось 200 казаков. Мы уже упоминали свидетельство Г. де Боплана об обычном участии в абордаже половины экипажа чайки. Если предположить, что в данном сражении в абордаже участвовало даже две трети экипажа каждого казачьего судна (приблизительно 33 человека из 50), то для образования упомянутого десанта в 200 человек потребовалось бы не более 6 чаек. И наоборот, 200 участников десанта с 10—20 чаек составляли бы только от двух пятых до одной пятой их экипажей, что кажется нереальным хотя бы из-за ожесточенности боя. Кроме того, 20—30 казачьим судам было бы очень непросто пришвартоваться к одной галере.
Наконец, если мы принимаем общий состав флотилии в 130 судов, то на каждую из 21—22 галер должно было приходиться примерно по шесть чаек. Это немало: Мустафа Найма подчеркивал, что при благоприятном ветре «двадцати (чаек. — В.К.) мало против галеры», тогда как во время совершенного штиля, который как раз и был в начале сражения, с ней может успешно бороться и одна чайка. Так что, полагаем, гораздо ближе к истине сведения посольства Т. Роу, а отнюдь не сообщение Наймы.
386
Наличие малых пушек у запорожцев отмечено еще А. Гваньини в его хронике, опубликованной в 1578 г., и в составленной в XVI в. «Хронике польской» М. Вельского, который был племянником запорожского гетмана Яна Орышовского и получал от него информацию. Впрочем, в первой половине ХVII в. пушки находились не на каждом казачьем судне, по крайней мере донском: в 1640 г. донская флотилия из 37 стругов имела только 6 орудий. Судя по приводившемуся сообщению Г. де Боплана, чайка в среднем несла больше фальконетов, чем струг.
387
У Й. фон Хаммера: Spitzbarte. Н.И. Костомаров излагает сообщение следующим образом: «…как вдруг с высоты мачт увидали приближающиеся чайки с "чубатыми"». У В. Катуальди галеры снялись с якоря, «лишь только на грот-мачте адмиральского судна был поднят сигнал о приближении "клинобородых" (как турки называли казаков)».
388
По турецким морским уставам второй половины ХVII в., во время движения флота впереди него «в трех верстах мерных» (1,7 мили, или 3,2 км) должна была идти «передняя сторожа», а позади в одной версте «задняя сторожа». Верхняя и нижняя стража на борту обязана была круглосуточно следить за морем, чтобы неожиданно не подошел неприятель. Перед сражением кораблям надлежало по возможности стать «сверху ветра», чтобы враг оказался «под ветром», чем выигрывалась «половина бою». Сигнал к бою подавался одновременно ударами в барабан и звуками труб, а днем еще и вывешиванием особого знака на мачте.
389
Ср. у Н.А. Смирнова: 20 галер «пошли прямо на казачьи лодки. Казаки немедленно бросились на веслах вперед».