7
Только в Пайн-Хиллз учащиеся пятого класса ездят в Аппалачи на весенние каникулы. И у меня, таким образом, появляется возможность немного отдохнуть. Всего девятьсот долларов — и Джен целую неделю будет жить в палаточном лагере движения «Человечество за естественную среду обитания». Вопреки всякой логике такая возможность кажется привлекательной для двадцати двух девочек и только трех мальчиков — вероятно, потому, что одиннадцати летние девицы очень ловко управляются с пневматическим молотком. Кое-кто из родителей рассчитывает, что за такие деньги их чадо будет орудовать молотком бок о бок с Джимми Картером. Я же надеюсь только, что дети не останутся без воспитателя и аптечки.
У автобуса я целую Джен и вновь призываю ее быть осторожнее с механическими инструментами.
— Помни, ты обещала мне, что не будешь трогать цепную пилу, — в который раз повторяю я.
— Конечно, мам, — нетерпеливо отвечает Джен.
— Нет, я хочу быть уверена.
— Ну, обещаю. — Джен усмехается, торопливо целует меня и забирается в автобус.
Я улыбаюсь про себя, поражаясь тому, насколько у дочери отработана техника общения со взрослыми: она обезоруживает меня, со всем соглашаясь, однако я совсем не уверена в ее искренности.
Я быстро машу рукой отходящему желтому автобусу. В горле у меня стоит ком. Мне всегда тяжело расставаться с моей девочкой, но сегодня у меня есть нечто, способное смягчить горечь разлуки. Я лезу в сумочку и достаю оттуда конверт, переданный мне на прошлой неделе Люси. В нем билет первого класса на самолет до Пуэрто-Валларты. Люси назвала эту поездку нашим маленьким бегством. Она прилетит туда из Лос-Анджелеса, и завтра мы с ней встретимся. Что же касается билета — Люси и слушать не захотела ни о чем, в том числе и о деньгах. Ведь у нее накопилось так много бонусных миль! С моей стороны было бы просто глупо не лететь первым классом.
Я сто лет не путешествовала одна и уже забыла, что такое лететь без спутника. Обычно я поднимаюсь на борт самолета с Джен — моей самой надежной компаньонкой, и мы, подняв разделительный подлокотник, уютно устраиваемся в соседних креслах (как правило, в тридцать шестом ряду, у самой уборной), пьем сок из жестяных банок и грызем крендельки с солью. На этот раз я усаживаюсь в первом ряду у окна — да-да, именно так, — беру предложенный стюардом бокал с ледяной минеральной водой «Перье» и начинаю тыкать в кнопки персонального видео, старательно делая вид, что проделываю это не в первый раз.
— Может быть, вам помочь? — спрашивает стюард.
— Нет, — отказываюсь я, но потом мне в голову приходит, что сильные мира сего не привыкли обходиться без посторонней помощи. — Да, пожалуйста, — поправляюсь я. — Похоже, что-то заело.
Перегнувшись через меня, он тянется к панели управления и, случайно коснувшись рукой моей блузки, подмигивает мне и произносит: «Простите». Не такие ли ситуации помогли Эрике Джонг[37] преодолеть страх перед полетами?
Как только мы отрываемся от земли, женщина, сидящая на месте! В, откидывается в кресле, которое тут же раскладывается, становясь огромным, как кровать, и моментально засыпает. Похоже, подогретый кешью, с которого начинался мой изысканный ленч из трех блюд, не произвел на нее такого сильного впечатления, как на меня. Она просыпается в тот момент, когда я доедаю последнюю ложку крем-брюле, и вежливо просит стюарда принести ей диетический ленч. Я украдкой смотрю на нее, и ее лицо кажется мне смутно знакомым. Наконец я вспоминаю, где могла ее видеть.
— Послушайте, мы не учились с вами в одной школе?
Женщина улыбается:
— Мне постоянно задают этот вопрос. Мое лицо показалось вам знакомым, верно? Нет, я вас не помню, а вы, возможно, видели меня по телевидению.
— О да, конечно!
Вот почему мне нельзя летать первым классом. Может, она играет жену главного героя в каком-то комедийном сериале? Вряд ли, эти роли обычно отдают блондинкам. Одна из участниц шоу «Субботний вечер»? Нет, она слишком худая для этого. Наверное, достает шары в лотерее, которая идет на канале «Метро».