Спасибо Луке, научил в свое время воинским хитростям, и Андрей теперь всегда носил с собою кожаный мешочек с песком, привязанный к левому бедру. На войне не до благородства. Прав и честен всегда тот, кто выжил в бою. Остальное — лирика. Андрей очень хотел выжить, и ему сейчас не до благородства.
Подобрав щит, князь осмотрелся. Урманский гигант Даниил, вооруженный бердышом, прижал к стене амбара сразу двух парней в плохоньких кирасах и собирался отделить лишние части тела у врагов. Андрей не сомневался, что норвежец добьется своего, за Данилой тянулся кровавый след, и там, где он проходил, лежали изрубленные тела мертвых противников. Обидно только, что польский пан оказался на пути Данилы и когда-то отменный доспех пана сейчас годился только на переплавку. Норвежец в боевом азарте не думал, что доспех стоит денег и немалых денег, взял и разделил поляка на две неравные половинки, причем с одного удара, и обратным движением топора укоротил на голову молодого панича, опрометчиво бросившегося на помощь родителю.
Даниил в сердцах сплюнул, когда противники побросали оружие на землю и упали на колени в знак покорности. Не обращая внимания на пленников, урман подошел к стене амбара, развязал поясок льняных залитых кровью темно-синих штанов и стал справлять малую нужду, изредка портя воздух, ничуть не заботясь о рядом стоящих пленниках. Справив дело, повернувшись к ним лицом, неспешно завязал тесемку на портках, громко наорал на них, что совсем они его запарили, и отправил ожидавших своей участи парней за колодезной водой. Они мигом сбегали к колодцу и принесли урману полное ведро воды.
Андрей искоса наблюдал за идиллией, словно не пытались несколько минут назад они лишить жизни друг друга. Придется за отвагу дать Даниле деревеньку с землицей, а этих пленников пусть забирает себе в холопы. Зная характер урмана, можно предположить, что парням придется несладко, но владеть секирой они научаться не хуже своего нового хозяина.
— Данила! — окликнул Андрей воина. — Этих можешь себе оставить. Дарю. Еще дам тебе деревеньку на прокорм. Но эти двое через год должны владеть секирой не хуже тебя.
— Благодарствую, государь, — норвежец с достоинством поклонился своему князю.
Схватка практически закончилась. Лучники, как попали на стену, стрелами побили тех, кто пытался оказать сопротивление. Стрелы Гришани и Третьяка пробивали доспехи навылет. Хорошо, хоть парни целили по рукам и ногам, кузнецам меньше работы. И пленники лишними не будут. Лука еще после первой схватки на просеке предложил пленных холопов взять в дружину. Мужикам без разницы, кому служить, поляку или резанскому князю. Православному князю все-таки предпочтительней. Андрей тогда взял в дружину четверых и обещал подумать о судьбе остальных, но команду по возможности не убивать и не калечить врагов дал. Только в кровавых схватках все об этом напрочь забыли, окромя молодых стрельцов, потому трупов было предостаточно.
Победа союзникам досталась дорогой ценой. Двор был завален телами поверженных защитников и нападавших, убитых и еще живых, стонущих от боли.
Идея с шестами, поначалу казавшаяся оправданной (сколько раз такое показывали в кино), на практике оказалась губительной. За стену тына на участке атаки разом перемахивали только восемь человек. Если воин прыгал на деревянные мостки, установленные вдоль бревенчатой стены, то он попадал под стрелы прятавшихся в доме лучников или же попадал под удар топора или сулицы. Если же промахивался и прыгал чуть дальше, то приземлялся на землю, где повсюду лежали деревянные решетки с торчавшими вверх острыми железными штырями. Большинство воев, перемахнувших стену, тут и лежали, где они нашли свою смерть, утыканные стрелами или железными болтами, с отрубленными конечностями, и лишь одного молодого воина накололи на рогатину.
Прямо под ногами Андрея лежала отрубленная голова воина в железной шапке с разрубленной бармицей. Глаза широко открыты, и казалось, что губы еще шевелятся, словно пытались, напоследок что-то сказать. Андрей признал убитого: это была голова того самого боярского сына, который командовал вторым десятком москвичей. Чуть дальше в луже крови лежала чья-то отрубленная по локоть рука, все еще крепко сжимавшая саблю, рядом валялось отсеченное ухо и россыпь отрубленных пальцев. Отсеченные конечности — обычное дело, рассечь доспех можно топором или очень хорошей саблей. Потому основная масса ударов наносилась по рукам и ногам. Чаще всего отсекались именно пальцы или кисти рук.
Защитники усадьбы пощады не просили. Воины Андрея не щадили никого. Это в кино схватки на мечах выглядят красиво, а в жизни все не так, но к ужасам войны быстро привыкаешь, особенно если тебя угораздило попасть в средневековье, где подобные картины — обыденность. Кто не может привыкнуть, уходит в монастырь или долго не живёт. Свободным, по крайней мере. Но и монахи, бывает, топорами машут не хуже заправских ратников, татары при случае грабят монастыри и церкви за милую душу. Не отстают от татар вятские ушкуйники. Грабят они церкви почем зря — не боятся ни бога, ни черта. Сколько раз уже иерархи церкви пеняли им на поведение непристойное христианина. А им хоть бы что. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Так что добро добром, но кулаки у монастырей пудовые, может братия постоять за себя, еще как может.
Покончив с последними защитниками усадьбы, ратники бросились в дом, обшаривая каждый закоулок. За воротами громко ржали лошади. Это татары привели обозников. Во время штурма возницы из местных крестьян прятались в лесу под охраной парочки воев. Теперь же им нашлась работенка. Нужно было расчистить двор от трупов людей и лошадей. Своих убитых погрузить на телеги и похоронить по-человечески, тела врагов можно бросить за тыном. Время не терпело. Быстрей вычистить усадьбу, погрузить добро на телеги и ходу. Чует сердце, если уж пошла полоса невезения, то жди еще сюрпризов.
Андрей, перешагивая через лужи крови и выпущенных кишок, подошел к распростертому на земле Сеньке. Гришка уже успел срезать черенок стрелы и вытащил стрелку из тела, благо стрела пробила кольца кольчужки и прошла на вылет, высунув жало на пару вершков. Семен тяжело дышал, мужественно перенося боль. Андрей помог снять доспех с раненого и осмотрел рану. Кинжалом сделал маленькие надрезы и вытащил мелкие частички металлических колец кольчуги, втянутых в рану стрелой. Тщательно прочистив рану, поручил Гришане наложить повязку и устроить Семена поудобнее.
— Эй! В доме проверьте и несите раненых в дом, — распорядился Андрей. — Да воды вскипятите!
Андрей уселся на труп лошади, расстегнув пряжку на ремне, снял с головы ерихонку и совершенно мокрый от впитавшегося пота войлочный подшлемник, почесал зудящий затылок и тяжело вздохнул, осознав, как он чертовски устал. Удача на сей раз покинула его. Столько людей потерял. Как чувствовал, не стоит эта усадьба таких потерь, эх, да чего сейчас говорить — дело сделано, убитых не вернешь. Сидел, вытянув раненую ногу, которую Кузьма принялся перевязывать чистой тряпицей. Андрей морщился от боли, но терпел, дожидаясь доклада о потерях, раз сам не мог посмотреть, кто погиб, а кто ранен.
— Наших пятеро полегло, да Семен ранен. У боярина Маслова три на десять убитыми и девять раненых. У московитов осемь убитых да полдюжины поранено, — доложил воевода. — Вот такие пироги.
— А у этого упрямца, сколько людей было? — устало спросил Андрей.
— Неполных четыре десятка вместе с челядниками. В полон взяли только треть, но почти все раненые. Осерчали мужики, — Лука виновато развел руками.
— Раненых снесли в дом? А то вот-вот дождь начнется.
— Да, — воевода кивнул головой. — Кипяток скоро будет.
— Пойду, посмотрю, что с ранеными, — вставать очень не хотелось, но Андрей пересилил себя, заставив непослушное тело подняться, ведь требовалось еще многое сделать. — Давай грузите все на телеги, да по быстрому.
При свете факелов холопы нагружали телеги добычей. Казну взяли не большую, в основном жемчуг и алмазы. Лишь под утро татары отыскали захоронки с зарытым серебром и золотом, причем золотых монет было больше чем серебра. Андрей поискам тайников не мешал. У Булата дар чуять серебро за версту. Наверное, тайник был не один, но утром Андрей пресек дальнейшие поиски. Хватит за глаза того, что нашли.
В телегах лежали тщательно упакованные в кули десятки шуб, кафтанов, меха бобровые, лисьи, беличьи, куньи, тюки с восточными и западными тканями: дорогими и не очень, скатерти шитые и браныя, ковры, медная и серебряная посуда, чайники, прялки, котлы, тазики и всякая разная дребедень. Отдельно погрузили клетки с Печерскими ястребами и соколами. Очень ценная добыча. Соколы вообще ценились очень дорого, но именно печорским цены не было. А если и была, то баснословно дорогая. Судя по всему, панове не чурались грабить купчишек. Выгребли в усадьбе все подчистую, даже кольца железные с коновязи забрали и сняли все навесы с дверей.
Покойный пан был очень культурным человеком, в наследство Андрею досталась обширная библиотека. Полный сундук всяких разных книг написанных от руки на плотных листах бумаги. Латынь, понятно дело — богослужебные книги, их Андрей отбросил в сторону, а книжицы на церковно-славянском языке прибрал в сторонку. Один из сундуков оказался до краев наполнен всякой личной перепиской, листы бумаги свернуты в трубочку и перевязаны веревочками или спрятаны в футлярчики. В третьем сундуке, у ляха, хранились стопки чистой баволны [127] разного формата и качества.
Баволна — это хорошо, очень кстати. Потребление бумаги в хозяйстве Андрея велико, Спиридон ведет строгий учет всему, что поступает в вотчинное хозяйство, привезем добычу, так каждую вещь опишут, старательно занеся в толстую амбарную книгу. Разложив листы на столе, Андрей пытался определить страну производителя. Те листы, на которых стоял знак лилий, без разницы на щите или без щита — все они родом из Франции. А вот бычья голова и единорог ничего не напомнили Андрею. Точно так же он затруднился определить страну происхождения бумаги с водяным знаком в виде скрещенных ключей. К сожалению, вся бумага была только двух форматов: книжный и меньший по размеру, писчий.
Расторопные холопы выгребли из амбаров все зерно. Урожай в этом году был отменный. Не смотря на то, что все амбары и зерновые ямы, в усадьбе князя, забиты зерном под завязку, Андрею было жалко оставлять что либо.
Добрались до места стоянки только на следующий день. Семен все так и не приходил в сознание. Андрей проследил за размещением раненных на кораблях. И успел перекусить перед началом дележа награбленного. Боярин Маслов хоть и был ранен, но выявил желание лично присутствовать при дележе добычи. Споров между боярами практически не было — дележ прошел быстро. Маслов, хоть и слаб очень, но выгоду свою не упустил. Андрей променял своих пленников родом из Польши на русских литвинов. Не выгодно поменял, Маслов согласился на мену, только при одном условии — один русский за два ляха. Андрей не стал спорить. Пусть так, все равно ляхи ему не нужны. Продавать татарам их — хлопотно больно, а русские литвины ему сгодятся, возьмет их в дружину, мужики вои добрые.
Вовсю шла погрузка на корабли, когда прискакал гонец от сторожевых постов. Рядом объявилось войско. 'Вот и допрыгались' — устало подумал Андрей и, принялся раздавать команды, организуя людей. Он собирался создать ударную группу из лучших бойцов и первым атаковать противника, давая возможность боярину Ивану закончить погрузку кораблей и уйти. Лошадей и скот придется, конечно, бросить, но тут ничего уж не поделаешь.
Воины седлали коней, вздевали брони. Каждый понимал, что предстоящее сражение для него последнее. На лицах читалась суровая решимость. А ведь многим из них нет еще и двадцати. Здесь рано взрослеют. В шестнадцать лет уже воин. Самому младшему из холопов Андрея пятнадцать лет. До тридцати редко кто доживал, а уж если доживал, то становился настоящим волкодавом. Дружинники Луки — те постарше. Мужикам, почти всем, давно за тридцать. Прошли естественный отбор. А перед смертью все равны, будь тебе пятнадцать или тридцать лет, холоп ты или боярин. Умирать придется вместе.
Войны оделись в чистое белье, Андрей, глядя на них, тоже переоделся. Умирать все же лучше в чистом, с этим Андрей был согласен полностью. Андрей готов был выступать, когда прибежал запыхавшийся холоп с вестью, что боярин Маслов требует боярина к себе.
По свежесрубленным бревнам сколоченной наспех пристани Андрей взошел на ушкуй. Боярина Маслова разместили на носу корабля, под тентом, защищавшим от моросящего дождика. Костя лежал на ковре, обложенный подушками. В руках он крепко сжимал медную пластинку на золотой цепочке. Присмотревшись к медяшке, Андрей с изумлением увидел на ней изображение святого.
— Покажи им… Уйдут они… — с трудом произнес раненый.
— Просто показать? — Андрей забрал медальон, но не поверил другу, считая слова Кости бредом раненого.
Местный князь сумел-таки в короткий срок собрать своих воев. Немногих, но для налетчиков и этих бы хватило. Численный перевес был как минимум втрое. Воинам Андрея оставалось лишь дорого продать свои жизни. Желая потянуть время, Андрей в сопровождении воеводы выехал вперед, как бы предлагая противнику начать переговоры. От вражеского войска отделились трое всадников. Один из них верхом на арабском аргамаке, в богатом доспехе и ярко красном плаще, накинутым поверх доспеха. На голове у него остроконечный шлем с личиной — маской морды медведя. Сопровождали его двое татар в стеганых халатах и мисюрках наплешницах.
Когда всадники поравнялись, Андрей, молча, протянул медную пластину князю. То, что перед ним именно князь, Андрей не сомневался. Тот также молча взял медальон, внимательно рассматривая изображение на пластине. Так ничего не сказав, всадник кивнул и умчался прочь, следом за ним поспешили его спутники.
Развернув коней, переговорщики поспешили назад к своим воям. Андрей приготовился произнести речь перед битвой, толку от нее мало, но люди идут умирать, и Андрей чувствовал, что просто обязан сказать им последние слова. Только вот какие слова говорить, он не знал.
— Булат, возьми дюжину стрельцов и со своими незаметно зайди им… — Андрей начал отдавать команды, но был остановлен изумленным возгласом Луки.
— Они уходят! Они уходят! — снова и снова повторял Лука, всматриваясь вдаль.
Войско уходило, князь уводил своих воинов, отказавшись от битвы. Андрей смотрел им вслед, не в силах понять, что собственно произошло. Какая сила заставила местного князя отступить, позволив разбойникам уйти безнаказанными? Ведь Андрей с Костей должны быть самыми настоящими разбойниками в его глазах.
'Ох, не прост Костя. Интересно, кто за ним стоит? Простая медяшка, а поди ты — не стали воевать нас. Ушли восвояси. Если рассуждать логически, то пограбили друзья— товарищи на местных землях пришлых бояр. Чужаков. Национальность роли не играет. Не то время. Главное тут вероисповедание. Паны были католиками — это факт. Может церковь руку приложила? — сделал предположение Андрей и сам же себе ответил: — Вряд ли. Церковь — те же люди. Значит, не сама церковь, а кто-то из православного духовенства может приказывать князьям и боярам русским и литовским. Значит, обладает такой человек или организация большим авторитетом. Чем дальше в лес, тем больше дров. Тайна на тайне. Будет время — вызнаю все. Роль пешки в чужой игре мне не по нраву'. То, что Андрея использовали втемную, было ясно как божий день.