— Это не более чем твои фантазии, Каролина, — сказала леди Мельбурн. — Я всего лишь хочу, чтобы ты заняла свое собственное место в этой жизни и руководствовалась разумом и здравым смыслом, а не эмоциями.
Так или иначе, но никакие увещевания не помогали. Альянс между Генриеттой и леди Мельбурн вскоре распался, так как леди Бесборо стала постепенно склоняться к той мысли, что в изменениях, происходящих с Каро, виновато семейство Лэм. Но хуже всего было то, что Каролина потеряла всякую веру в Уильяма. Казалось, что от ее прежней любви и уважения к нему не осталось и следа.
— Когда-то очень давно, — как-то сказала Фанни Уильяму, — я обещала Каро, что никогда не стану ее критиковать. Сомневаюсь, что мне всегда удавалось держать свое слово, но сейчас это не кажется мне таким уж сложным, как прежде. Она пережила ужасное потрясение, она потеряла так много, что я могу только пожалеть ее, но не осуждать.
— Вместо этого ты, похоже, осуждаешь меня, — с обидой в голосе заметил Уильям.
— Вовсе нет. Я только хочу сказать, что, если бы ты смог совершить какой-нибудь необычный, эффектный поступок, пойти ради Каро на какую-нибудь впечатляющую жертву, то она, возможно, оттаяла бы, и все снова стало бы на свои места.
— О какой еще жертве ты говоришь? — раздраженно спросил Уильям. — За последние несколько месяцев на мою долю и без того свалилось слишком много испытаний. Например, сейчас Каро на глазах у всех флиртует с Вебстером, а его репутация известна всему Лондону. Какой бы муж стал все это терпеть, как терплю я?
— Не более чем спектакль, разыгранный специально ради тебя, — буркнула Фанни. — Каро намеренно провоцирует скандал, чтобы лишний раз досадить твоей матери. Как ты не понимаешь — она всего лишь старается соответствовать характеристике, которой ее наградило твое семейство.
— Было бы куда разумней постараться изменить о себе мнение окружающих, — заметил Уильям.
— Ты же знаешь, Каро редко руководствуется здравым смыслом. А что касается ее отношений с сэром Годфри Вебстером, можешь не беспокоиться — он всего лишь никчемный повеса, и Каро прекрасно это знает.
— Что же она в нем нашла?
— В том-то все и дело, что его полная никчемность и распутный нрав — как раз то, что ей сейчас нужно. Если бы ты совершил какой-нибудь неожиданный и неблагоразумный поступок, я думаю, это произвело бы на нее должное впечатление. Покажи ей, что готов ради нее на все — и она снова станет твоей.
— Возможно, поначалу все именно так и будет, но потом ей снова станет скучно, так что, боюсь, идиллия не продлится долго.
— Я так не думаю, ведь, несмотря ни на что, она по-прежнему любит тебя, Уильям. Увези ее из Лондона в какое-нибудь уединенное, тихое местечко и дай ей понять, что в этом мире для тебя существует лишь она одна. Поверь мне, ты откроешь Каро заново. Ты должен убедить ее в том, что для тебя она всегда будет на первом месте и ни твое семейство, ни твой парламент никогда — слышишь, никогда! — не смогут помешать вашим отношениям. Ты всегда должен защищать и опекать ее и всегда быть на ее стороне при любых разногласиях с твоей матерью или с кем-либо еще.
— Короче говоря, я должен изображать из себя героя одного из готических романов Льюиса[6]?
Взглянув на недовольное лицо Уильяма, Фанни не смогла удержаться от смеха:
— Да, что-то в этом роде.
— Боюсь, я буду не слишком убедительно смотреться в этой роли.
— И прекрасно, если Каро увидит, что ради любви к ней ты поступился своим благоразумием и не боишься выглядеть нелепо.
В глубине души Фанни понимала, что Уильям вряд ли последует ее совету — он и в самом деле не слишком подходил для этой роли.
Осенью Фанни вышла замуж за Чарльза Эша и, можно сказать, в целом чувствовала себя вполне счастливой.
Чарльз был уже немолод, не мог похвастать отменным здоровьем, и Фанни иногда казалось, что его способность к настоящей, всепоглощающей любви умерла вместе с Сильвией.
Если она и испытывала некоторое разочарование, то относилась к своим ощущениям философски, полагая, что, выйдя замуж, подобное состояние переживает едва ли не каждая женщина. Кроме того, теперь у нее был большой дом, где она чувствовала себя полноправной хозяйкой, дети, которых она очень любила, несмотря на то, что они не были ей родными, заботливый муж и определенное положение в обществе.
Чарльз считал, что молодой жене совершенно ни к чему все время чахнуть в провинции, и время от времени они выезжали в Лондон, останавливаясь на Кэвендиш-сквер или у Уильяма и Каро в Мельбурн-Хаус.