– Извините, мсье, но я устала от ваших проделок и от ваших… маскарадов! Я предпочитаю уйти раньше, чем вы заставите меня жонглировать или извергать пламя!
Он попытался удержать ее, взяв за руку, но безрезультатно.
– До свидания.
Ваших маскарадов… Девушка резко развернулась на каблуках, мрачная и разъяренная.
– Марианна!
– Non sono Marianne,[5] – пробормотал мягкий голос, немного хриплый и в то же время певучий.
Грегуар открыл глаза.
Он вспомнил, где он и что произошло. Его воспоминания были беспорядочными и обрывочными. Словно нарезанные на куски, они крошились и рассыпались в его голове, окутанной серым туманом. Он снова закрыл глаза под взглядом бархатных черных глаз этой женщины, сочные ярко-красные губы которой дразняще улыбались и манили.
– Кто будет об этом жалеть, я или вы?
О Боже! Обрывки воспоминаний наконец обрели некую последовательность.
– Ну конечно, ты не Марианна… – неловко и через силу произнес он, едва ворочая языком. – Ты…
– Сильвия, – подсказала женщина, ничуть не смущаясь.
– Senza dubio… Sylvia [6].
Снова Сильвия, итальянка, шарм и необыкновенные умения которой не уставала расхваливать мадам Тесьер, хозяйка публичного дома, как только они переступили порог ее заведения. Сильвия – услада короля, женщина для гурманов. Сильвия, Сильвия, Сильвия! Мадам только о ней и говорила, произнося ее имя, словно название сладкой конфеты, которую она с удовольствием жевала и обсасывала. С приторной улыбкой на лице, покрытом синими прожилками, с высокой прической и губами/накрашенными таким ярким розовым цветом, что они напоминали язвы, мадам Тесьер с пониманием смотрела на них, расхваливая итальянку.
Она провела троицу – Тома д'Апше, здешнего завсегдатая, шевалье, которого маркиз представил ей, а также их экзотического спутника – в комнату с красными стенами, увешанную гравюрами легкомысленного содержания и освещенную многочисленными свечами, словно небесный свод. Это была гостиная? Грегуар усилием воли напряг свою память, но смог вспомнить только одно: вокруг них были девушки – не меньше двадцати! Они сидели на диванах и за столиками, любезничая с подвыпившими клиентами; некоторые из них в развязных позах полулежали в креслах среди множества подушечек, окутанные воздушным облаком кружев и гипюра, которое при малейшем движении открывало наиболее пикантные части их тела.
Они прошли через гостиную прямо к женщине, в одиночестве сидевшей за круглым столиком на одной ножке. На ней было черное платье с желтой отделкой. Ее полуобнаженная грудь волнующе поднималась при каждом вдохе. Мадам, играя веером, сделала довольно грациозный реверанс (на какой-то миг показалось, что она вот-вот потеряет равновесие из-за своей огромной груди) и представила его женщине в черно-желтом платье. Грегуар вспомнил, как рука его новой знакомой упала на пачку гадальных карт и она подняла на него глаза. Ее красивое лицо обрамляли локоны иссиня-черных волос, заколотых фиолетовой шпилькой.
– Я дорого стою, Грегуар де Фронсак. – В ее голосе, немного суровом, но в то же время удивленном и, несомненно, волнующем, теплом и терпком, явно слышался итальянский акцент.
Когда он спросил, откуда ей известно его имя, женщина, усмехнувшись, заметила, что «отсюда» Жеводан кажется совсем маленьким… Он что-то пробормотал о содержимом своего кошелька, но она ответила, что речь идет совсем не о деньгах… Затем она перевернула карту из колоды, которая была приготовлена для гадания, и Грегуар увидел, что это червовая десятка. Покачав головой, женщина поднялась и произнесла что-то по-итальянски. Не зная этого языка и не поняв, что она сказала, он послушно пошел за ней…
А затем…
– Что ты дала мне выпить, Сильвия? – спросил Грегуар и застонал, опуская веки, чтобы не видеть мелькающих перед глазами красных пятен и облегчить боль, от которой раскалывалась голова. – У меня такое ощущение, будто я только что вынырнул из бурлящего океана питрепита…
Не поднимая век, он почувствовал, как она перевернулась на кровати, скрип которой был похож на мышиный писк. Потом он услышал шуршание шелка – женщина поднялась. Когда Грегуар понял, что лежит под одеялом совершенно обнаженный, он начал вспоминать новые подробности. Но если представить все, что было…
Откуда-то послышался приглушенный смех и звуки клавесина. Его ноздри защекотал запах специй.
С легкой укоризной в голосе Сильвия сказала:
– Зачем же обвинять меня, шевалье? Чтобы напоить тебя, моя помощь не понадобилась. Во всяком случае, переступив порог этой комнаты, ты уже был немного пьян. Да и маленький маркиз Тома выглядел не лучше… Из какого языка происходит это слово, шевалье? Питрепии…