Агре умеет развивать в других людях необычные способности до уровня совершенства. Действует он как своего рода эзотерический «гуру», вооруженный образованностью российско-европейского типа. Соответственно, работа его лучше всего видна через судьбы учеников.
Информация иносказательная — повествование об учениках Вадиме и Ядозубе, а также о девочке, работать с которой Агре отказался.
Вадим — трагическая фигура и притом единственный персонаж — помимо самого Наставника, — о котором можно сказать, что он имеет хоть какое-то самостоятельное значение. Только один из учеников Агре сумел миновать уровень «застревания» и стал настоящей его удачей. Именно Вадим. Но для этого Наставнику понадобилось «заказать» у бандитов силовое воздействие на него. В романе этот момент несколько завуалирован, однако С. Витицкий дает несколько подсказок, из которых следует: по воле Наставника бандиты пытали ученика, приговаривая, что зря «…вы никак не желали поверить, насколько все это серьезно…» и пора «…окончательно понять, на каком вы свете…». Ученик понял, испугался, получил опыт страдания и в результате постепенно «просветлел». Итог: он использовал свой дар на полную катушку и привел к победе на выборах некоего Профессора, обошедшего некоего Генерала с разгромным счетом. Очень похоже на действия какого-нибудь восточного гуру… Если можно просветлить ударом дрына, надо ударить дрыном; и для этого совсем не обязательно, чтобы дрын держала рука самого гуру… Весь роман, кстати, оставляет впечатление зашифрованной дзенской притчи…
Оправдание жестокости Агре дается устами Роберта Пачулина.
Пачулин вспоминает слова наставника: «Вы сделались самодостаточны, вы не желаете летать, вас вполне устраивает прыгать выше толпы, вы ДОВОЛЬНЫ — даже самые недовольные из вас…» Он задается вопросом: «И потому надлежит нас иногда пришпоривать? Шенкеля давать? Дабы не застоялись?» Поразмыслив, Пачулин делает вывод: «Если человека не бросить однажды в воду, он никогда не научится плавать, хотя умение плавать заложено в нем самим Богом. И если не гнать нас, пинками, к зубодеру — так будем ходить с дырками в зубах…»
Ядозуб, погубивший множество людей, и в том числе Профессора, триумфально проведенного Вадимом в президенты, больше всего похож на иллюстрацию к тезису: «Посмотрите, во что может обойтись обществу ошибка учителя!» Причем об ошибке сказано совершенно ясно — устами другого ученика. Правда, С. Витицкий подложил Агре соломки — ведь какой материал трудный этот самый Ядозуб, еще папаша довел его до кондиции!
Сразу после выхода романа в среде любителей фантастики начали распространяться слухи, согласно которым «Бессильные мира сего» сделаны как повествование о литературном семинаре Бориса Натановича в Петербурге; Агре, понятно, это «альтер эго» С. Витицкого, а у каждого ученика есть свой прототип; называли даже имена: Вадим — такой-то (совершенно точно!), а Ядозуб — такой-то (сомнений нет, все так говорят!). Автор поспешил охладить пыл «отгадчиков»: по его словам, портреты реально существующих людей в романе искать не стоит[51].
Краткая история «Злобной Девчонки» или, иными словами, персонифицированного «обещания зла», показывает, какие границы сам себе положил Агре. С тем намеком, что границы подобного рода имеют универсальное значение. Зло выращивать категорически запрещается, хотя бы это и было очень полезное зло, просто-таки «всеизлечивающее».
Наконец, информация предельно дистанцированная от Агре, но все-таки намотанная на ту же ось Наставничества. Таков, например, рассказ об отце одного из второстепенных героев — неком филателисте Епанчине, маленьком человеке, славно поработавшем в сталинское время на благо властей. Смысл рассказа: вот из какой исторической среды выросла неуютная современная жизнь, с коей перемогается Стэн Агре…
51
Борис Натанович сказал следующее: «Разумеется, какие-то моменты „семинарского бытия“ в романе использованы. Как и элементы бытия самого БНС. Как и некоторые эпизоды экспедиции в поисках места для Большого телескопа. Как и элементы множества застольных разговоров, странных знакомств, впечатлений от прочитанного и услышанного. Но задача такая: написать картинку семинара Стругацкого, — не ставилась ни в коей мере. Даже в голову не приходила. Более того: ни один из героев книги не имеет прототипом кого-либо из семинаристов».