— Заберёте меня? Сначала подберите собственные слюни, сир, — тихонько произнесла она, пожав ему руку в ответ и подивившись собственной дерзости. На мгновение ей показалось, что глаза Тэлфрина вспыхнули, но он тут же звонко расхохотался.
— Слова здесь бессильны, — сказал он, — миледи, я ваш слуга. Похоже, Гэл, — добавил он, поворотившись в сторону принца, — что моей сестричке ничего не светит… Я восхищён.
На плечи Тэлфрина был накинут плащ, подбитый волчьим мехом, что Бланку тоже несколько удивило: на юге волк считался совсем не аристократическим животным. Здешние лорды предпочитали носить куньи и горностаевые меха, оставляя волчьи и медвежьи шкуры простолюдинам. На севере, похоже, другие порядки.
Рихер Илидир, носивший титул графа Бьорг, просто краснел и бледнел, искоса поглядывая на Бланку. Он был от силы на год постарше её и бормотал комплименты с очень трепетно-смущённым видом.
Атмосфера очень быстро наладилась. Несколько бокалов превосходного кьянтского вина, сверкавшего рубиновым цветом в хрустальных бокалах, перепела, чудный сыр, фрукты и горы сладостей — и беседа потекла живой рекой. Молодые люди с интересом слушали её рассказы о южном Пограничье и, покачивая головами, внимали описанию захваченного в плен дхарга. Судя по всему, на севере истории о Стене уже давно воспринимались как что-то вроде страшных сказок, не имевших никакого отношения к реальной жизни.
Набравшись храбрости, она спросила Кнута о его отце. Тот только отмахнулся.
— Увольте, Бланка, — заявил он, — между нами будь сказано, я здесь отдыхаю, а это случается довольно редко. Отец с детства навешивает на меня кучу обязанностей, так сказать, готовит к роли преемника: то с судом куда-то съездить, то опять в некоей деревне налогов недобор — и приходится, как загнанная лошадь, по всему северу мотаться. Хильдеберт Тэлфрин — он как каменная глыба. Весь в шубах и с бородой до середины груди. Только посмей что-то возразить — и не рад будешь, что на свет появился. Так что давайте лучше о вас поговорим.
— А ваша сестра?
— А что сестра? Она очень мила, вся светленькая и тоненькая, как льдинка. Кстати, её тоже Бланкой зовут, только помладше будет — ей полгода назад шестнадцать исполнилось. Я вас обязательно познакомлю, хотя мне кажется, что вы с ней, как снег и пламень — совсем разные. Как и она с Галахадом, кстати: отец хочет их поженить, но, похоже, не выйдет ничего. Ну, не любят они друг друга. Это как треугольник с кругом вместе сложить, чтобы одна фигура получилась — безнадёжно…
— Эй… хватит уже, — смешливо фыркнул Галахад, — не твоего ума дело. Лучше спой что-нибудь.
— Хорошо. Только играет пусть Рихер, у него лучше получается.
Во мгновенье ока откуда-то в руках последнего появилась лютня.
— Давай «Эрека и Эниду», — сказал он, подмигнув, — как раз к случаю…
Под нежные переливы струн Тэлфрин запел хорошо поставленным голосом:
Конец этой песни Тэлфрин, Галахад, Гриффин и Рихер пели уже вместе, донельзя смутив Бланку, хотя она и старалась не подавать вида. Едва дождавшись окончания баллады, она встала.
— Это очень… мило. Жаль только, — девушка улыбнулась, — что песня не обо мне. Девица там златокудрая…
Молодые люди засмеялись. Правильно поняв жест Бланки, они тоже поднялись из-за стола.
— Да, действительно, поздно уже, — сказал Галахад, — завтра через час после восхода солнца общий сбор перед главными воротами.
Гриффин проводил её до опочивальни, и всю дорогу по длинным коридорам замка, едва освещённым редкими факелами, девушка шла закусив губу и отчаянно пытаясь не разрыдаться. Всё было весело. Чересчур весело, настолько, что за сегодняшний вечер она даже ни разу не вспомнила про него. Отказавшись от услуг горничных, она выпроводила их и уселась на кровать. Слёзы ручьём потекли из её глаз.
Мастер Орнус вновь постарался на славу. Когда вечером Бланка вернулась в свои покои, там на одном из кресел уже лежало предназначенное для завтрашней охоты роскошное тёмно-зелёное платье, расшитое серебряными узорами. Этот наряд был, в общем-то, для неё не особо привычен: во время охоты в Хартворде и она, и Алиенора одевались в мужскую одежду, специально пошитую для обеих девушек. Что и говорить, продираться через кусты и скакать по оврагам в женском платье им всегда казалось не особенно удобным.
Обрядившись поутру при помощи горничных, Бланка, осмотрев себя в зеркале, задумчиво пожала плечами. Непривычно, но может оказаться удобным, учитывая, что это не простое платье, а специально приспособленное для езды верхом, причём подразумевалось, что женщина должна сидеть в седле по-мужски, сильно подогнув ноги. Поверх котты— свободной нижней одежды — полагалось одевать широкий пелисон. Так называлось что-то вроде платья без рукавов и почти до пят, но имевшее длинные разрезы спереди и сзади. На ноги надевались шоссы— узкие, плотно облегавшие ногу чулки, которые закреплялись на середине бедра черными ленточками. Завершала наряд небольшая шляпа с козырьком и куском ткани сзади, при помощи которой надлежало закрепить волосы. И, конечно, вездесущий пояс, на этот раз довольно широкий и застёгивавшийся для удобства на талии, а не на бёдрах. Конечно, не так элегантно, как вчерашнее блио, но всё же достаточно женственно, решила про себя Бланка, направляясь во внутренний двор.
Как и следовало ожидать, она пришла туда последней, хотя и не настолько поздно, чтобы это выглядело неприличным. Человек десять молодых людей уже заканчивали последние приготовления, проверяя подпруги у лошадей и весело перешучиваясь. Судя по всему, она была единственной женщиной, приглашённой на это мероприятие. Чуть оглянувшись назад, Бланка мельком глянула на ту самую скамейку в саду, на которой всего несколько дней назад проводила нескончаемые часы ожидания, представив самоё себя, сидящую там в жутком коричневом платье и со слезами на глазах. Ох, как быстро всё меняется.
Немедленно оставив свои занятия, молодые люди, улыбаясь и расшаркиваясь, принялись представляться ей по очереди. Кроме уже знакомых ей тех четверых, с которыми она провела минувший вечер, здесь были Торн Виоле — брат той самой виконтессы Изабеллы, вспомнила Бланка, которая красит волосы и имеет виды на принца Галахада; Айелло Винфор, сын графа Моргана; Ллир Юриэн, маркграф Морвенна, и еще несколько человек, имён которых она сходу не запомнила. Все — в роскошных эскофлях —как её пелисон, только покороче, на мужской манер, из плотного сукна — красных, пурпурных, синих, зелёных. Такие наряды, отметила про себя девушка, с их золотым шитьём и драгоценными поясами, будет довольно жалко, наверное, драть в лесу, но, похоже, они об этом нисколько не задумывались.