Мысли вихрем крутились в голове. Отрубленная пропавшая голова. Запертый кабинет. Пропавшие люди. Голос домоправительницы Герды: в замке надо искать, госпожа, в замке. Там что-то прячется, что может проходить сквозь решётки. И по ночам оно выходит наружу. А следов зверей-то нет никаких.И какие-то книжки по чёрной магии, которые Гвинет Беркли видела в покоях Дрого.
Алиенору била внутренняя дрожь. О, боги, о, боги. Дрого. Лаз в подземелье.
Девушка чуть не вскрикнула от испуга, когда в дверь её опочивальни постучали.
— Вы готовы, миледи? — раздался голос Сайруса. — Пойдёмте. Народ ждёт.
Обеденная зала была самым большим помещением в замке: не меньше шестидесяти футов в длину и двадцати-двадцати пяти в ширину. Каждый день по древней традиции здесь ужинали все вместе. Посередине залы и во всю её длину по вечерам на козлах устанавливали дощатый стол, обычно без скатерти, за которым в строгом порядке на длинных лавках рассаживались подданные его светлости. Когда-то, когда селение было совсем маленьким, места хватало для всех. Здесь ели, пили, делились новостями, а уже глубокой ночью столы убирали и слушали песни, подпевая хором. Чистили оружие, чинили одежду, по сотому разу пересказывая друг другу старые легенды и тут же сочиняя новые. А потом вповалку ложились спать, держа наготове мечи и алебарды.
На протяжении двух сотен лет в заведённом порядке не менялось почти ничего, но сейчас, когда община заметно разрослась, к графскому столу приглашались только избранные: Ван Крох с начальниками отрядов и десятком самых заслуженных солдат, домоправительница со своими ближайшими помощниками и старейшины деревни с женами.
Но только не в этот вечер. У Алиеноры появилось ощущение, что здесь собралось чуть ли не всё население Марча: пьющее, орущее и произносящее бесконечные заздравные тосты в честь своей госпожи. Её встретили как какого-нибудь короля-победителя драконов: звоном оружия и оглушительными аплодисментами. Гилберт Ван Крох под одобрительные возгласы присутствующих преподнес ей в дар меч, в котором она узнала оружие Бедаха. Меч начистили и наточили, а рукоять заново оплели полосками кожи. Под радостные вопли и славословия собравшихся Алиенора подняла клинок вверх, и лезвие всё засверкало в отблесках трёх десятков факелов, освещавших залу.
Ради такого случая Гир Бекет постарался на славу: стол заставили десятками блюд. Оленина и кабанятина под горячим перцовым соусом, зайцы и кролики, всевозможная птица, пироги с мясной начинкой и горы фруктов. И целые реки вина и эля.
Слава богам, роль Алиеноры во время этой вакханалии обжорства оказалась не самой важной. От неё потребовалось только сказать ответное слово, пожелав здоровья и богатства всем присутствующим, а затем благосклонно выслушивать речи, но в первую очередь — песнь, которую сложил в её честь Эдред, один из наёмников, а при случае придворный менестрель графства Марч.
Алиенора слушала вполуха. Праздничное настроение у неё улетучилось, как ветер. Во-первых, из-за присутствия Дрого, по правую руку от которого она сидела. Поначалу он как-то странно поглядывал на свою жену, но вскорости, к великому облегчению девушки, перенёс своё внимание на жареные яства и огромный серебряный кубок, наполненный вином. Каждый раз, когда она ловила на себе взгляд мужа, Алиенора отворачивалась, боясь, что её мысли написаны у неё на лице.
А во-вторых, из-за новости, которую ей поведал Сайрус. Дыхание её прервалось, когда он сообщил о том, что Бланка, её подруга Бланка, вышла замуж. За сына того человека, который отправил на смерть отца Алиеноры. За сына того человека, который назначил ей в опекуны Рича, сломавшего всю её жизнь. Вышла замуж, уже через два месяца забыв своего возлюбленного Эдмунда. И её.
Сайрус продолжал что-то говорить ей, но Алиенора не слушала.
Она молчала, стиснув зубы и еле сдерживая нервную дрожь. Больше всего в то мгновение Алиеноре хотелось посмотреть в глаза Бланке Оргин. Шлюхе, которая залезла в постель к её брату, а потом, не раздумывая, променяла свою фальшивую любовь на титул принцессы, мерзкой предательнице, которая приживалой провела всю свою жизнь в семье Беркли, и тут же забыла про своих благодетелей, стоило ей только попасть в Лонхенбург. Алиенору трясло от желания выплеснуть в лицо этой лжеподруги всю ту ненависть, которая скопилась у неё за последнее время.
Мутным пьяным взглядом Дрого вновь искоса глянул на свою жену, и Алиенору пронзила внезапно мелькнувшая мысль, такая простая и очевидная, что девушка поразилась — как это она раньше не пришла ей в голову.
Что она здесь делает?! У неё больше не осталось никого. Неужели ей суждено всю жизнь провести в этом каменном мешке, среди болот и вечного тумана? Чего она ждёт? После той ночи в Хартворде, которую Алиенора всегда вспоминала с чувством омерзения, Дрого ни разу не приходил к ней в опочивальню. И слава богам, брезгливо думала она. Более того, у неё появилось ощущение, что он боится — и правильно делает. Алиенора не рискнула бы ручаться за себя в том случае, если бы её законный супруг, перепив по своему обыкновению, заявился к ней в спальню. Один раз он посмел повысить на неё голос, но тут же осёкся, встретив её взгляд. Телар знает, что он увидел в её глазах, но этого оказалось достаточно, чтобы он замолчал, как будто поперхнувшись костью. Зачем она здесь? Рожать от него? Никогда.
Алиенора внезапно успокоилась. Хорошо. Ещё пару дней, ну, может быть, неделя — надо будет хорошенько подготовиться, — и она сбежит из этого пруклятого богами места. Всё, достаточно. Время пришло.
Разве что осталось ещё одно дело, подумала она. Красные бусы Луайне. Дрого и его кабинет. Нужно будет рассказать Сайрусу об этой страшной находке, посоветоваться с ним. Надо попросить его, чтобы сегодня вечером он зашёл к ней в покои. Алиенора повернулась к своему собеседнику, открыв рот, но не произнесла ни слова, краем уха уловив окончание его рассказа.
— … война, — говорил Сайрус. — Так что, скорее всего, Дрого вскоре отправится на подмогу к своему отцу.
— Простите, мастер. — Девушка виновато заглянула ему в лицо. — Я не слушала. Это всё песня Эдреда. Первый раз в моей жизни в мою честь сочиняют балладу. Какая война?
Сайрус недовольно хмыкнул.
— Хорошо. Я повторю. Но имей в виду, что твой муж пока ничего об этом не знает.
— Неделю назад, — говорил он, — в Лонливене — это королевский замок в столице, — проходило свадебное торжество по поводу бракосочетания Галахада Даннидира и твоей подруги Бланки. Всю знать пригласили, но не все приехали. Дело в том, что кое-кто из баронов хотел бы видеть в качестве жены принца своих дочек, а тут так получилось, что королевское семейство остановило свой выбор на незнатной леди Харлех, которая даже к эорлинам не принадлежит. Вот они и разобиделись. Граф Виоле не приехал — сказался, что болен, герцог Меррайон тоже, причём вообще без объяснения причины. И ещё в числе отсутствующих были Рич Беркли и Хильдеберт Тэлфрин, Великий Северный лорд.
— Подождите, — задумчиво произнесла Алиенора, — ведь это за его сына Рич отдал замуж Гвинет?
Сайрус кивнул.
— Именно. И только теперь стало понятно, с какой целью. Что-что, а праздник им испортить удалось.
— А что произошло? Подумаешь — из трёх десятков эорлинов четверо не приехали…
— Слушай. Об этом-то и речь. В середине торжества, когда все присутствующие по очереди подходили к молодожёнам и дарили подарки, в зале появился гонец от графа Клеймора. Как есть — с дороги, в пропылённой одежде и даже не сняв шапки. От имени своего господина потребовал слова, и ему его дали. Вот, читай. Это копия грамоты. Она короткая.