С ружьем за плечами я один обхожу небольшой и пустынный остров, покрытый обломками скал, расписанными разноцветным ковром лишайников. Сколько миллионов лет прошло, когда образовалось это пустынное озеро, возник над ним каменный остров? Так же светило полуночное солнце, в долгие зимние ночи бушевала над застывшим озером пурга. Быть может, так же раздавался клик длиннокрылых птиц, избравших остров для своего гнездования?
Дальше и дальше бежит наш быстроходный катер, унося нас в еще не исследованную северо-восточную часть Таймырского озера, в загадочную, еще не посещенную человеком страну, куда весною отлетали на линьку пролетные гуси. У берегов озера иногда Мы видим многочисленные стаи этих гусей, на летний период потерявших способность летать[10]. В бинокль можно заметить, как линные гуси выходят в испуге на берег и между бурыми кочками тундры мелькают их вытянутые тонкие шеи.
Чем дальше подвигаемся на восток и север, пустыннее кажутся берега мелководного неведомого залива Яма-Бай-кура. Изредка видим оленей, пасущихся на отлогих холмах, взовьется, пролетит над берегом черный поморник. Ровный заглушенный рев моторов нарушает недвижную, как бы застывшую тишину.
Все чаще и чаще встречаются отмели. Чтобы не задеть дно, катер уменьшает ход и останавливается у пустынного берега.
Накинув на плечи ружья, вдвоем с Василием Михайловичем мы отправляемся в первый разведывательный поход. Неторопливо шагаем по кочковатой, пропитанной влагой земле. Здесь еще никогда не были люди, человеческая нога не оставляла свой след. Над нами пустынное высокое небо, недвижные легкие облака. Застылый шар полуночного солнца освещает вершины холмов, один за другим уходящих в дальнюю даль. Хрустально прозрачен и недвижим арктический чистый воздух. Мы больше не слышим голосов птиц. Странное чувство возникает в душе впечатлительного путешественника, вступающего в неведомую людям страну. Мы идем час, другой, третий — ничто не меняется перед глазами. Та же окружает нас беззвучная тишина. Иногда мы останавливаемся, смотрим на недвижную гладь залива, отразившего в себе высокое холодное небо. Кружится голова от необычайности впечатления. Слышу, как бьется в груди сердце, как шумит кровь в ушах. Изредка мы обмениваемся двумя-тремя словами, и наши голоса гаснут в застылой тишине.
Утомительно и печально однообразие тундры. Трудно идти по сырой, подтаявшей, покрытой невысокими кочками мерзлоте. Зимой в этих местах бушевала снежная пурга, лежали спрессованные ветром сугробы. Над снежною белой пустыней совсем не восходило солнце, в морозные тихие ночи в снегах отражалось сияние бесчисленных звезд. Полыхали, переливались на небе северные сияния — сполохи, по временам ярко светила луна, освещая снеговые обширные пространства.
После нескольких часов утомительной ходьбы мы поднимаемся на вершину пологого сухого холма. Отсюда хорошо видна гладь залива, на севере и востоке — пустынные цепи холмов, далекое сияние покрытых снегом таинственных гор.
Здесь, между холмами, протекает неведомая, не имеющая названия река, которую летчики видели с пролетавшего над этой пустынею самолета. Как и куда течет эта таинственная река? Впадает или вытекает из Таймырского озера? В задачу экспедиции входит изучение неведомой реки, ее течения и глубины.
Вершина холма покрыта вросшими в землю, расписанными узорами лишайников камнями. Здесь мы устраиваемся на отдых, снимаем с плеч ружья, достаем из рюкзаков походную нашу еду. Растянувшись у вросшего в землю камня, мы едим, курим.
— Наверное, и здесь есть жизнь, — говорит Василий Михайлович, — пасутся, бродят олени, гоняются за оленями волки.
Как бы в подтверждение его слов, шагах в тридцати от нас появляется молодой песец-крестоватик. Мы видим его маленькую лисью головку со стоячими заостренными ушами. Песец останавливается, судорожно нюхает воздух, в котором почуял незнакомый запах людей.
Мы лежим неподвижно, внимательно наблюдая внезапно появившегося зверька. Совсем по-собачьи он крутит головкой, медленно приближается к нам, то останавливаясь, то припадая к земле. Несомненно, его влечет к нам его звериное любопытство. Он рассматривает неподвижно лежащих людей, останавливается, вытянув шею, долго нюхает воздух. На его спине и боках темные полосы, имеющие форму креста, охотники-промышленники в летнюю пору называют поэтому линяющих песцов «крестоватиками». Ближе и ближе подкрадывается к нам любопытный песец. Совсем близко вижу его лисью мордочку, черные его глазки. Улыбаясь, мы лежим неподвижно. Вот он подходит к моему сапогу, нюхает. Я осторожно пошевелил носком сапога. Боже мой, с каким смешным испугом отскочил в сторону любопытный песец! Отскочил и остановился.
Долго продолжается игра с любопытным песцом, то осторожно подкрадывающимся к нашим ногам, то отпрыгивающим в испуге. Отдохнув, мы поднимаемся, навьючиваем на спины тяжелые походные рюкзаки, трогаемся в путь. Перепуганный песец удирает от нас со всех ног, И мы долго видим с вершины холма, как белой пушинкой мелькает он среди бурых кочек молчаливой и недвижной тундры.
Понадобилось много времени, чтобы спуститься к неведомой реке, текущей в размытых и темных берегах. Здесь мы особенно убедились, как обманчиво расстояние. То, что казалось близким и доступным, от нас уходило — мы долго спускались к устью реки, как бы от нас отступавшей. Люди еще никогда не бывали на этой реке, нами открытой. Спускаясь по крутому распадку, близко подходим к воде, черной и неподвижной. Из походной тетради я отрываю белый листок, бросаю на поверхность воды. Листок медленно движется, указывая, что река впадает в Таймырское озеро, в его восточную часть.
Мы идем усыпанным галькой и камнями берегом открытой нами реки и странное, особенное испытываем чувство. Нога человека не ступала на эти пустынные берега. Миллионы лет пролетели над этой пустыней, и все здесь как будто не двигалось. Звук выстрелов, голоса охотников никогда не нарушали таинственной тишины.
— В таких вот местах обычно находят мамонтов, — сказал Василий Михайлович, осматривая оползшие берега.
Мы знали о редких находках мамонтов в полярных странах. В условиях вечной мерзлоты сохранялись трупы животных. Кто знает, быть может, нас здесь ожидает редкостная находка. Как бы подтверждая нашу надежду, мы увидели клык мамонта, торчащий из земли. Трупа допотопного животного не оказалось. Покрытый землею огромный клык торчал наполовину. Мы с трудом его вытащили.
Усталые, но довольные удачным походом, с тяжелой находкой на плечах, мы возвращались к заливу берегом открытой нами реки. Перьями линных гусей, точно хлопьями снега, был покрыт берег.
Пройдут немногие годы, думал я, путешествуя у берегов пустынного Таймырского озера, прислушиваясь к шуму волн и голосам птиц, и, быть может, в этой «недоступной стране», куда мы проникли впервые, начнется новая жизнь, будут построены удобные пути и дороги, возникнут поселки и города. Кто знает, быть может, в холодной и пустынной стране возникнет первый арктический заповедник, в котором найдут надежное прибежище пролетные птицы, с незапамятных времен совершающие свой долгий и опасный путь. В просторах тундры, под охраной разумных и добрых людей по-прежнему безбоязненно будут пастись стада диких оленей, а приезжие путешественники-туристы станут любоваться прекрасной «родиной птиц».
Д. Даген
КАПИТАН КУСТО
Джемс Даген[11] был первым иностранным участником экспедиции «Калипсо». Он ходил с нами в Средиземное море, Красное море, Персидский залив, Индийский океан, помогал делать фильм «Мир тишины». Он понимает смысл того, чего мы хотим добиться под водой. Я рад, что он решил написать книгу для молодежи, для завтрашних исследователей подводного мира. Надеюсь, наш опыт поможет вам избежать наших ошибок, не уклоняться в сторону, как приходилось нам на неизведанном пути; надеюсь, чудеса моря принесут вам столько же радости, сколько нам.
10
Во время летней линьки линные гуси не летают, они теряют маховые длинные перья. В противоположность бездетным линным выводящие птенцов гуси не линяют, высиживая, выкармливая и охраняя птенцов, продолжают летать.
11
Отдельным дополненным изданием книга Д. Дагена «Капитан Кусто» выйдет в Гидрометеоиздате, в 1966 году.