Я всегда стремился вести энергичный образ жизни. С детства я был подготовлен к испытаниям, с какими встретился в плавании на плоту. Много раз я пересекал континент… Мне приходилось трудиться на всех политых потом границах Америки, от Аляски до Мексики, от Калифорнии до Атлантического побережья. Я работал обнаженный до пояса, с лопатой или топором в руках, рубил гигантские деревья в лесах северо-запада, нагружал тысячи кораблей, убирал урожай с бескрайних полей от Канзаса до Дакоты и строил буровые вышки, когда в Техасе разразилась нефтяная лихорадка… Написано: „В поте лица своего“. Так было начертано и в моей душе.
Я шел по пути, который сам для себя избрал. Нередко, когда я занимался литературой, живописью или предавался мечтаниям, во мне рождался страх: мне казалось, что, оставив физический труд, я могу утратить телесные и особенно умственные силы и оторваться от общения с природой, в котором состояло мое счастье. Как только этот страх овладевал мною, я снова возвращался к физическому труду…»
Так писал в 1954 году Уиллис, отправляясь на бальсовом плоту «Семь сестричек» в свое первое одиночное плавание.[9]
Он прошел 6700 миль от суровых берегов Перу до обожженных солнцем песков Самоа, совершив то, чего не удавалось до него ни одному человеку.
Но мысль о новом, еще более дерзком плавании не покидала его.
«Того, кто хоть раз отправлялся один в плавание по морю, всегда будет одолевать желание еще раз испытать это чувство умиротворения. Но одного желания мало. Это состояние покоя надо выстрадать, каждый день, каждую минуту преодолевая тоску по себе подобным и прежде всего по близким — отцу, матери, жене, ребенку… Узы крови связывают человека во времени и пространстве, разрывая их, он испытывает мучительную боль и чувствует себя совершенно беззащитным. В конце концов, если у него сильная воля, он проникнется торжественностью молчания и взглянет на себя со стороны. Если он при этом испугается своего ничтожества, если позовет на помощь, то будет вопить, пока не сойдет с ума. Значит, испытание оказалось ему не под силу».[10]
И снова с какой-то свирепой, недоступной большинству из нас радостью принимает он вызов морских течений, волн и штормов, никогда не умолкавших в его душе, направляясь в Австралию, лежащую на другом краю Тихого океана, в 12 тысячах морских миль от перуанского порта Кальяо.
И словно отвечая людям, которые считали его сумасшедшим, а его предприятие обреченным на верную гибель, он назвал новый плот — «Возраст не помеха».
Во время этого второго плавания в 1963 году, пройдя за 130 дней от берегов Перу до Западного Самоа 7500 морских миль, Уиллис был вынужден — чтобы поправить рули — пристать к берегу.
Врачи, осмотревшие Уиллиса, нашли у него двустороннюю грыжу, ущемление которой грозило мореплавателю смертью, если приступ застанет его одного в океане.
Ему рекомендовали сделать операцию. Уиллис ответил, что намерен отправиться дальше.
«— Зачем?
— Чтобы довести дело до конца.
— А вам не кажется, что вы уже сделали достаточно?
— Я получил рейсовое задание идти в Австралию, и плот должен туда прийти».
Он никогда не шел на уступки, не отступался от намеченного, потому что изменить мечте, значило для него — обесценить всю жизнь.
«Это моя борьба, — убеждал он жену, — один я выстою. Если плот не развалится, я приведу его в Австралию».
И он победил!
О своих плаваниях Уиллис рассказал в книгах «На плоту через океан» и «Возраст не помеха».
В них столько энергии, страсти и душевного здоровья, что кажется, будто они написаны тридцатилетним.
Старость, болезни пытались сокрушить его, а он своим непоколебимым упорством в достижении цели возвращал себе молодость.
«Очень часто, стоя у штурвала. — пишет Уиллис, — я вспоминал стариков в южной Калифорнии, на южном берегу Лонг-Айленда в штате Нью-Йорк или Флорида. Опустив голову, ссутулившись, они бесцельно бредут к своему концу. Я говорил со многими из них, надеясь, что они прислушаются к моим советам… Здесь, в этом беспредельном оди ночестве, где мир людей теряет свое значение, человек не может не думать о своем конце. Великая трагедия жизни, по-моему, в том, что человек стареет разумом.
Наши предки понимали это. Они рано обнаружили, что не может оставаться молодым разум, если тело преждевременно стареет, и, чтобы помешать этому, создали целые системы оздоровления. Но 70 лет — это 70 лет. Сколько я еще собираюсь прожить на свете? 10, 20, 30 лет? Так мало и вместе так много, ведь в каждой секунде — частица вечности.
Но человек живет, пока он испытывает спокойный экстаз творчества, пока он что-то созидает в меру своего темперамента и способностей. При этом преимущества, конечно, на стороне тех, кто что-то умеет делать руками, ибо руки даны человеку для того, чтобы приносить ему ощущение счастья».
Едва закончив книгу «Возраст не помеха», Уиллис заторопился в новое плавание. «Я еще полон энергии и желания помериться силами с океаном. Теперь это будет Атлантика», — писал он в 1966 году своему советскому корреспонденту океанографу В. Войтову.
Весной 1968 года старый моряк пошел через океан — из Нью-Йорка в Плимут — один на маленькой лодке и погиб вблизи берегов Ирландии, когда лишь сотни миль отделяли его от цели. Сомнений в его гибели не оставалось после того, как латвийские рыбаки выловили в штормовом море его полузатонувшую яхту, а рефрижератор «Янтарный», возвращавшийся с промысла, доставил обломки яхты Уиллиса в Калининград.
Собираясь в дорогу, я испытывал невольное волнение. Ведь встречи с выдающимися людьми, с реликвиями их дел являются также и мерилом емкости твоей души, твоего ума, твоей человеческой значимости. Я знаю, многие избегают таких встреч только из боязни обнаружить — перед собой и перед другими — свою смутно ощущаемую в обыденной жизни неполноценность.
Смогу ли я по обломкам кораблекрушения разгадать трагедию, разыгравшуюся в океане? Я тороплюсь в порт. Тороплюсь, словно все еще надеюсь встретить там старого моряка, который улыбнется и скажет:
«Ну вот. И на этот раз обошлось. А газеты?.. Газеты не раз уже меня хоронили. Но я живучий старик и мне — возраст не помеха».
Каюта капитана «Янтарного» — точно КП во время боя. С докладами приходят штурманы, Механики, снуют снабженцы, капитан-наставник требует сыграть аврал, чтобы проверить готовность экипажа к отходу. И я начинаю сомневаться, что узнаю в этой суете, от этих усталых людей, занятых неотложными делами, больше, чем из вчерашних газет.
Но вот Юрий Семенович Маточкин передал, наконец, дела своему сменщику, капитану Деменину (завтра судно уйдет на промысел в Норвежское море), и мы остаемся на какое-то время одни.
На штурманский стол ложится морская карта северо-восточной части Атлантического океана с отметкой в районе 54°55′ северной широты и 19°15′ западной долготы (здесь в 240 милях от скалы Рокол и в 312 милях от Ирландии СРТ 4486 обнаружил яхту Уиллиса); судовые журналы «Янтарного», радиограммы, фотокопии документов Уиллиса — паспорт, астрономический морской ежегодник, бортовой журнал с его записями.
И постепенно приоткрывается картина последнего плавания капитана Уиллиса.
Радиограмма, принятая 2 августа 1968 года дизель-электроходом «Янтарный». Запись в судовом журнале:
«Уильям Уиллис на борту шлюпа „Малышка“ отправился 1 мая из гавани Монтаук (Лонг-Айленд, Нью-Йорк) в Плимут (Англия); судно имеет 11,1/2 футов в длину; одна мачта; главный парус с большим красным сердцем в верхней части и кливер; корпус — белый, с обрезанным носом, верх рубки желтый; желтый верхний свет виден ночью, рации нет, предполагает пробыть в пути 75 дней, со времени отплытия сообщений не поступало, просим усилить наблюдение, если возможно, оказать помощь и обо всем замеченном извещать береговую службу Нью-Йорка».
10
Здесь и далее текст Уиллиса цитируется по книге «Возраст не помеха», которая выпущена в свет ленинградским издательством «Гидрометеоиздат».