Разгибаясь, он ударился головой о стол и потер кулаком ушибленное место.
— Организуйте еще один марш. Почему обязательно надо делать марш против кого-то?
Карим обернулся на нее и погладил бороду.
— Не так все просто.
— Почему?
— Нельзя устроить марш просто так. Это все равно что, Господи, все равно что пойти погулять.
Назнин заупрямилась:
— Почему?
Карим внимательно изучил ее взглядом, словно заподозрил в ней самозванку.
— Потому что, — тихо, но настойчиво произнес он.
— Ты же хочешь, чтобы люди опять к тебе потянулись?
— «Бенгальские тигры» доживают последние дни.
Карим нажал на клавишу, и компьютер зажужжал, как насекомое в сумерках. Сел и нажал еще несколько клавиш.
— Сделай из марша праздник, люди всегда ходят на праздники. Кто-то споет, кто-то станцует.
— Вроде мелы?[73]
Он оглянулся и улыбнулся — как погладил по голове.
— Да, — не сдавалась Назнин, — как мела.
Карим погрузился в экран, и Назнин замолчала. Она стояла рядом, молча требовала к себе внимания. Через пару минут Карим, не поворачиваясь, сказал:
— Знаешь, можно устроить что-то вроде мелы.
— Ты правда так думаешь?
— Зачем нам обязательно негативный повод? Он может быть и приятным.
— Ну да, именно.
Карим просидел за компьютером около часа, Назнин успела сточить о молнии две иглы. Время от времени она вспоминала, что Шану уехал на работу рано утром, что может в любой момент прийти и увидеть, какие у них здесь мир и согласие. Но ей было все равно. Придет, не придет. Назнин, удивляясь собственному равнодушию, вдруг затрепетала: с одной стороны, это разврат, но в то же время и величие — в сущности, она впервые проявляет истинный стоицизм перед лицом Судьбы.
— Что ты смотришь?
— Один день из жизни бенгальской деревни.
Она подошла и глянула на изображение повозки с волами и возницы: и у животного, и у человека кости торчат, как в неприличном жесте.
— Когда ты был там последний раз?
— Н-н-никогда, — сказал Карим и начал заикаться сильнее обычного, — я там никогда не был.
Назнин отправилась на кухню готовить чай, чувствуя легкую неловкость, словно небрежно поинтересовалась о родственнике, не зная, что тот умер.
Вернувшись, Назнин увидела, что картинка исчезла, и появился английский текст.
— Что это? — спросила она и удивилась требовательным ноткам в своем голосе.
— Это хадис на сегодняшний день, на исламском сайте.
— Продолжай, о чем там?
И он прочел по-английски:
— Абу Хурайра (да будет доволен им Аллах!) от пророка (да благословит его Аллах и приветствует!) рассказал: «Сыну Адама непременно записывается его доля прелюбодеяния: прелюбодеяние глаз — взор, прелюбодеяние ушей — выслушивание сладострастных речей, прелюбодеяние языка — распутные речи, прелюбодеяние руки — жестокое избиение других, прелюбодеяние ноги — ходьба к месту совершения греха. Сердце же желает и хочет этих порочных дел, а половые органы либо совершают прелюбодеяние на самом деле, либо нет.
После первых слов Назнин не слышала ничего, кроме пульса в ушах. Смотрела на Карима, как мышь смотрит на кошку, он повернется, и она все ему скажет.
— Здесь полно всяких интересных вещичек.
Карим не повернулся. Голос не изменился. Каким ей будет наказание? Надо ли поверить, что Карим случайно наткнулся на этот хадис?
— Исламское образование открыто для всех.
Карим поводил мышкой и продолжал смотреть на экран. Если он случайно его открыл, что тогда?
— Как кушать по-исламски, как спать по-исламски.
Карим наконец обернулся, и Назнин увидела, что ничего не изменилось.
— Что тебе сначала почитать?
— Тебе пора уходить. — И она отнесла чай обратно на кухню и вылила его в раковину.
По всему району Догвуд появились объявления, раскрашенные красным и зеленым фломастерами, они были похожи на поздно распустившиеся цветы на фонарных столбах и мусорных баках. Один Шахана принесла домой.
— Можно нам пойти?
Ее вопрос прозвучал, как ультиматум.
— Туда все пойдут, — добавила она тоном человека, уставшего объяснять очевидное.
Шану взял объявление:
— Что это за чушь?
Шахана дунула в челку:
— Туда все пойдут.
— «Бенгальские тигры», — сказал Шану, пережевывая это название.
— И «Бенгальские тигрята».
— Я, кажется, припоминаю это название.
И он наклонил голову сначала в одну, потом в другую сторону, пытаясь таким образом выудить застрявшее где-то воспоминание.
— Они организуют фестиваль. Все, кто хочет помочь, приглашаются в понедельник.
Шану вспомнил:
— Эти идиоты кидали мне листовки под дверь.
Он прокашлялся и сложил руки на животе.
— В этом обществе…
— Мы пойдем туда или нет?
— Биби, — крикнул Шану, — иди и скажи нашей мемсахиб, что она в кровавое месиво у меня превратится. Руки-ноги не отыщутся.
— Так нечестно, — закричала Шахана.
Биби, которая стояла возле входа, выскользнула из комнаты.
— Ничего от тебя не останется, — визжал Шану, — только косточек осколки.
Назнин встала между мужем и дочерью.
— Она пойдет, — сказала Назнин, но оба так орали, что не слышали слов матери. — Я сказала, она пойдет, — завопила Назнин.
Оба, оторопев, замолчали, словно она им обоим вырвала языки.
— Шахана, побольше уважения к отцу.
— Да, мама.
— А ты, — повернулась Назнин к Шану, — думай, что говоришь маленькой девочке.
Шану молча открывал рот.
— Ты права, — получилось у него через несколько секунд.
Отец с дочерью смотрели друг на друга, словно заговорщики. Их заговор вдруг обернулся забавой. Они улыбнулись и еле сдерживались, чтобы не расхохотаться. И не смотрели на Назнин. Шану подмигнул дочери и сказал:
— Мы забыли, что она еще не совсем здорова.
— Мам, — сказала Шахана, все еще не поднимая глаз, — может, ты сядешь?
— Может, я сяду, — ответила Назнин, — а тебе не пора за книжки?
У Шану затряслись щеки, он исподтишка делал знаки Шахане:
— Надо сматываться от этой сумасшедшей, пока еще есть время.
Прошло несколько дней. Назнин осторожно спустилась с натянутого каната под куполом и сделала первые шаги по земле. На удивление земля оказалась довольно прочной. На цыпочках теперь ходили Шану и девочки.
— Помните, о чем мы договаривались? — повторял Шану девочкам, и те чуть заметно кивали, чтобы не заметила Назнин.
— Мы должны пойти на собрание всей семьей, — сказал Шану, — будет весело.
Назнин ответила, что пойдет, если он так хочет, и он погладил ее по щеке и сказал:
— Ну, хорошо. Так-то лучше, правда?
И засуетился вокруг нее, пока Назнин не выдавила улыбку, лишь бы он ушел.
За день до назначенной даты Шану сидел по-турецки в лунги и жилете на полу и читал газету.
— Шахана! Биби! Идите сюда.
Пришли девочки, каждая пыталась спрятаться за другую.
— Как вы думаете, какая нация самая счастливая в мире? — И от улыбки у него раздулись щеки.
Шахана передернула плечами, а Биби сунула палец в рот.
— Ну, у кого есть предложения? — От удовольствия Шану раскачивался взад-вперед, от чего живот у него шлепался о бедра. — Ну же, кто догадается?
— Самая счастливая? — спросила Биби, с трудом понимая значение слова.
— Бангладешцы, — монотонно ответила Шахана.
— Правильно. Здесь пишут, что в опросе «Какая нация самая счастливая?» первое место занимает Бангладеш. Индия на пятом месте, США на сорок шестом.