Больше других мне нравятся те стихи Бродского, где мысль о смерти является непроизвольно и неожиданно, как, например, в стихотворении "Темза в Челси":
"Вспоминаешь о прошлом?" — "Помню, была зима.
Я катался на санках, меня продуло".
"Ты боишься смерти?" — "Нет, это та же тьма;
но, привыкнув к ней, не различишь в ней стула".
[Ч:47/II:351].
Несколько меньше ценю я стихи, специально написанные на смерть того или другого знакомого. Возникает даже впечатление, что Бродский оживляется при известии о смерти, как полковая лошадь при звуках военной трубы, — появляется новый повод для вариации на старую тему. Впрочем, стихотворение "На смерть друга" [Ч:31/II:332] считаю замечательным.
Как вы себе представляете философские поиски Бродского?
О философских поисках Бродского сказать не берусь: он поэт, а не философ. Поэт не занят философскими поисками; в каждом стихотворении он заново воссоздает мир, в двух соседних стихах могут быть высказаны противоположные, взаимоисключающие соображения. Сердце не в ладу с благоразумной логикой, так же устроена и поэзия: она противоречива, но искренна в каждый данный момент, в каждом стихотворении.
Желание привести высказывания поэта в философскую систему мало чем отличается от наивной формулировки дотошных простаков: "был ли Пушкин атеистом?" С одной стороны: "Мой ум упорствует, надежду презирает... Ничтожество меня за гробом ожидает", с другой — "Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья." То же — у Бродского, нередко — в одном и том же стихотворении:
тебе твой дар
я возвращаю — не зарыл, не пропил;
и, если бы душа имела профиль,
ты б увидал,
что и она
всего лишь слепок с горестного дара,
что более ничем не обладала,
что вместе с ним к тебе обращена...
[К:61/II:209]
и несколькими строфами ниже:
Но даже мысль о — как его? — бессмертьи
есть мысль об одиночестве, мой друг...
[К:65/II:213]
Показывает ли циферблат Бродского конкретно-историческое время?
Безусловно. Не только содержание, но и весь словарь Бродского прописан в сегодняшнем дне. Не знаю, кто еще отразил наше время с такой полнотой. Достаточно вспомнить "Речь о пролитом молоке" [К:6-17/II:27-38] или "Стихи о зимней кампании 1980-го года" [У:97-99/III:9-11]. И, разумеется, это конкретно-историческое время невозможно отодрать, отделить в его стихах от времени универсального, онтологического; это, второе, время — нечто вроде загрунтовки, по которой живописцы пишут маслом.
На каком основании вы отнесли Бродского к "байроническому" типу поэтов?[175] Разве он не выталкивает эмоции на периферию стихотворения, не приближает свою интонацию к монотонности маятника?
Отнеся Бродского к "байроническому" типу поэтов, я имел в виду не эмоции и не интонацию, а романтический образ автора-скитальца, романтическое (и героическое) противостояние миру, романтическую иронию, романтическое отрицание, разочарование и прочие романтические атрибуты. Мне кажется, Бродский — последний романтический поэт в мире. Впрочем, я, наверное, ошибаюсь: разве Цветаева или Галчинский не принадлежат к тому же типу? И разве можно было предположить, что он возникнет в XX веке еще раз с такой полнотой и убедительностью?
"... все мы, до известной степени, — говорит Бродский, — так или иначе, может быть, частично, чтобы освободиться от пушкинской тональности, продолжаем писать 'Евгения Онегина'"[176]. Какие стихи Брод- ского, по вашему мнению, держатся на пушкинской тональности, на пушкинском эхо?
Перекличка Бродского с Пушкиным возникает, по-моему, там, где он обращается к повествовательному стиху, стиху-рассказу; это связь не с Пушкиным-лириком, а с Пушкиным — автором поэм. То же происходит у Пастернака в "Спекторском" и некоторых стихах из книг "Темы и вариации" и "Второе рождение".
Бродский говорит, что Цветаева изменила не только его понятие о поэзии, но даже его мироощущение[177]. Почему именно Цветаева, а не Ахматова или Мандельштам?
175
А.Кушнер, "С первых своих шагов в поэзии...". Послесловие к публикации шести стихотворений Бродского ("Нева", No. 3, 1988, С. 109-10), Вошло в кн. А.Кушнер, "Аполлон в снегу", Ibid., С. 392-96.