Синбада расстроила такая сдержанность, и вот однажды вечером, когда Джойс готовила наш «коммунальный» ужин — огромную мясную запеканку, — Синбад втихомолку подбросил три таблетки кислоты в кипевшую мясную начинку, чтобы нас уж наверняка не миновал тот жизненно необходимый опыт, которого (он был уверен) мы на самом деле в глубине души жаждем. Это случилось в один из тех вечеров, когда там оставался я.
Книга преображения
Иван Алгомир вглядывался в крупный почерк с большими петлями: это была записка от Бинни Хивер-Джейн с указаниями насчет предстоящего званого обеда.
— Черный галстук? — подивился он. — Это что еще за выверты, а? — Он фыркнул. — Думаю, такое позволительно только сегодня. Это приемлемо, лишь когда ждут какую-то важную птицу.
— Пожалуй.
— А если речь идет о встрече старых приятелей, тогда это непростительно. И где, черт побери, этот Монкен-Хадли?
— В городке Барнет, — ответил Лоример. — Хочешь верь, хочешь нет.
— Приддионз-Фарм, Монкен-Хадли? Да это где-нибудь в дебрях Глостершира.
— В миле от начала шоссе А-1.
— Сомнительно, очень сомнительно. Ну ладно, если все-таки тебе придется надеть черный галстук, запомни: никаких воротничков на отлете; повяжешь обычный галстук-бабочку, пусть черный, но без примеси других цветов; никаких дурацких вельветовых тапочек, никаких шелковых кушаков, никаких оборок и жабо, никаких черных носков, никаких носовых платков, выглядывающих из кармашка. Бархатный пиджак можно. A-а, знаю, — сказал он и неожиданно улыбнулся, обнажив крупные гнилые зубы, — можешь надеть килт. Отличная идея. Шотландка в черную клетку. Идеально, Лоример, лучше не придумаешь.
— А кортик?
— Ни в коем случае.
— А чем черные носки провинились?
— Черные носки носят только дворецкие и шоферы.
— Ты гений, Иван. А что ты думаешь о кармашках для часов? Я бы не прочь такой завести.
— Джентльмен не станет носить кармашек для часов — это страшное жеманство. Если тебе физически неприятно носить часы на руке, просто положи их в обычный карман. Куда разумнее, уж поверь.
— Хорошо, — согласился Лоример. — Ну, перейдем к шлему. — Он выложил три поляроидных снимка — собственную коллекцию шлемов, — и вручил Ивану листок, где говорилось об их происхождении. Иван бегло взглянул и возвратил снимки.
— Бургонет и барбут меня не интересуют, а вот этот парнишка выглядит неплохо. За него могу дать пять тысяч. Или, ладно, семь тысяч за все три.
— Идет. — Лоример даже извлекал прибыль из такой сделки, но это его не интересовало: он никогда не покупал шлемы ради прибыли. — Они у меня с собой, в машине.
— Выпиши мне чек на тринадцать тысяч — и он твой, — сказал Иван. Потом дотянулся до стола, где стоял на постаменте древнегреческий шлем, и поставил его прямо перед Лоримером. — Я едва покрываю свои расходы.
Лоример раздумывал.
— Я могу выписать чек, но тебе придется немного повременить с обналичиванием. Мне светит одна приличная премия, но ее пока не выплатили. — Иван с любовью посмотрел на него. Лоример знал, что тот вполне искренен: и не только потому, что Лоример постоянный покупатель. Иван наслаждался своей ролью этакого consigliere[16] и универсального источника знаний обо всем, что касалось портновских тайн и этикета. Подобно многим англичанам, он совершенно не заботился о еде и питье (в любое время дня ему вполне годились джин-тоник, сэндвич и банан на закуску), но в вопросах светских таинств Лоример доверял ему как настоящему оракулу, Ивану же весьма льстила, вдобавок забавляя, роль советника. На таких отношениях положительно сказывалось и то, что Лоример никогда не оспаривал ни единого мнения или утверждения, высказанного Иваном.
— Я заверну его тебе, и можешь забирать, — предложил Иван, а потом повернулся и закричал наверх: — Петронелла! Шампанского, дорогая, — мы заключили сделку. Принеси-ка «Круг».
32. Философия страхования Джорджа Хогга. В чем смысл страхования, истинный смысл? — спрашивал нас Хогг. И мы отвечали, послушно вторя учебникам, что первая задача страхования — заменить неуверенность уверенностью в том, что касается экономических последствий разрушительных бедствий. Страхование создает чувство надежности в ненадежном мире. Значит, оно обнадеживает людей, да? — не унимался Хогг. Да, отвечали мы: может случиться нечто трагическое, катастрофическое, неприятное или раздражающее, но вот тут-то и предлагается утешение в виде оговоренной заранее суммы денег. Выходит, что не все потеряно. Мы защищены, можно сказать, в некоторой степени ограждены от риска, от неудачи, от сердечного приступа, от автокатастрофы, увечья, пожара, кражи, потери, — словом, от всего того, что может и должно коснуться нас в жизни однажды или много раз.