— A-a…
— He видел там снаружи машину? Шампанского, пожалуйста, una bottiglia, Джанфранко, grazie mille[22]. Похоже, кто-то ее поджег. Почти произведение искусства.
— Это моя машина.
Флавия замерла и посмотрела на него, склонив голову набок, сузив глаза и нахмурившись. Лоример почувствовал, как к горлу подкатывает какой-то глупый жеребячий смех, и с трудом трансформировал его в приступ кашля.
— Успокойся, — сказала Флавия. — Выпей воды. Так что случилось?
Лоример глотнул воды; может, остатки выплеснуть себе на голову, чтобы довершить картину полнейшей задницы? Он тихонько постучал себя по груди и попытался успокоиться.
— Кто-то поджег ее. Газовой горелкой. Краска облезла, но все остальное в исправности.
— Не возражаешь, если я закурю? А зачем кому-то понадобилось это делать?
— Не возражаю. Профессиональный риск, — пояснил он, а потом поправился: — Возможно, вандализм.
— Опасная у тебя работа, — заметила Флавия, сделала затяжку и потушила сигарету. Шампанское уже принесли, и теперь официант наполнял два бокала. — Твое здоровье, Лоример Блэк, — есть что отметить.
— И что же это?
— Буду сниматься в кино, — протяжно проговорила-пропела она. — Два дня работы, тысяча фунтов. — Она изобразила изумление, вытаращив глаза: — «Но, Ти-мо-ти, мамочка говорила мне, что ты биржевой маклер!» — И на секунду залилась слезами. — Видишь, я даже свою роль разучила.
Они чокнулись шампанским. Лоример заметил, что рука у него все еще дрожит.
— Давай за твою работу.
— Давай за твою машину. Бедняжка. А как она называется?
— «Тойота».
— Да нет, я имею в виду — как ты ее зовешь?
— Никак не зову.
— Как скучно. Нужно давать вещам имена. Адамова задача, и все такое. Отныне, Лоример Блэк, давай имена вещам, которые тебя окружают в жизни, — я настаиваю! Ведь тогда все становится более… более настоящим.
— Меня не интересуют машины.
— Но кто-то же ее подпалил! Это самое гадкое, что с тобой случалось из-за работы?
— Ну, бывают угрозы расправы. Чертовски неприятно.
— Еще бы. Боже мой, подумать только. Это пока ты там оценивал убытки?
— Люди иногда чертовски злятся. — Пора прекратить говорить «чертовски».
— Надеюсь, хотя бы без убийств обходится?
— При таком исходе хоть беды заканчиваются.
— Заканчиваются?
— Adios, планета Земля.
— Поняла. Выпей-ка еще. — Она подлила ему и подняла свой бокал. — До дна за настоящих донов, а подонкам — дно! Откуда вы взялись, мистер Лоример Блэк?
Они принялись за обед (гаспачо, спагетти-примавера, фруктовое мороженое), и Лоример изложил ей свою краткую отредактированную автобиографию: родился и вырос в Фулэме, затем университет в Шотландии, несколько лет «метаний», а потом потребность в твердом доходе (нужно было помогать престарелым родителям) привела его в ту область страхового дела, где он обретается до сих пор. Он дал понять, что эта профессия — нечто временное, что страсть к скитаниям еще жива в его душе. Как здорово, заметила она. И, в свой черед, рассказала ему кое-что о своих попытках работать актрисой и моделью, о пробах в новый фильм, — однако главной темой ее рассказа, к которой они то и дело возвращались, был «Гилберт» — «невозможный, себялюбивый и отвратительный, причем не обязательно в таком порядке».
— А кто этот Гилберт? — осторожно спросил Лоример.
— Ты же его видел в прошлый раз.
— Мне казалось, его зовут Нун.
— Это его сценическое имя. А настоящее имя — Гилберт, Гилберт Малинверно.
— Да, звучит иначе.
— Вот именно. Поэтому я называю его Гилбертом, когда сержусь на него. Такое жалкое имя.
— А что… Э-э… Что он делает?
— Он жонглер. Причем блистательный.
— Жонглер?
— Но теперь он это забросил и начал сочинять мюзикл.
— Он что — музыкант?
— На гитаре сказочно играет. Но в итоге вот уже много месяцев он не зарабатывает ни пенни, вот почему я зову его Гилбертом. У него множество талантов, но при этом он страшно туп.
Лоример проникся к Гилберту Малинверно глубоким омерзением.
— Давно вы женаты? — спросил он так, словно этот вопрос только что пришел ему в голову.
— Года четыре. Думаю, на самом деле я за него вышла из-за фамилии.
Я вот тоже поменял имя, хотел было сказать Лоример. Для этого совсем не обязательно вступать с кем-то в брак.
— Флавия Малинверно, — произнес он. — А как тебя звали до этого?
— Вовсе не так красиво. А ты не знаешь, что «Малинверно» по-итальянски — это «дурная зима» — mal'inverno? И по этому поводу, — добавила она, взглянув на снег за окном, а потом дотянувшись до него и сжав его руку, — давай выпьем граппы.