Он ловко очистил ветку и, держа ее в руке, встал на еловом стволе. Зубы сжаты, глаза пылают гневом – так встречал врагов Коротышка.
Мальчик, стоявший на плывущем дереве, и впрямь привлек внимание ладейщиков.
Одно за другим суда заворачивали к Коротышке и в конце концов окружили его. Но как ни странно, никто из незнакомцев не проявлял враждебных намерений.
Коротышка опустил палку. Его глаза, которые прежде застил ужас, теперь смогли лучше разглядеть чужаков.
– Да это же купцы! – вскричал он радостно.
Люди кругом рассмеялись.
Коротышка отбросил ветку и запрыгал на раскачивавшемся дереве так, как если бы внезапно лишился рассудка. Он кричал, ликовал, свистел, визжал, и купцы в изумлении смотрели на этот удивительный танец радости жизни.
Коротышка шумно приветствовал солнце, облака, склоны, леса, воду, и его отрывистые восклицания ничем не напоминали человеческую речь.
Когда он успокоился, один из купцов – статный и опытный с виду, находившийся на самой большой ладье, – обратился к нему с вопросом.
Коротышка не понял его. Тогда купец заговорил на другом языке, и мальчик ответил:
– Я Коротышка из рода Медведей, что живут ниже по течению, возле больших островов…
– Твой род мне известен, – степенно проговорил купец, – однажды Медведи помогали мне чинить поврежденные ладьи. Но скажи мне, мальчик, что делаешь ты вдали от родных очагов?
– Я бегу из плена и очень хочу попасть домой! – не стал кривить душой Коротышка.
– Что ж, поедем с нами! Ну-ка, разверните ладью носом к мальчику!
Коротышка снял с корней ели свою меховую одежду и суму и радостно перескочил на судно. Купец жестом пригласил мальчика сесть рядом и принялся слушать его длинный рассказ.
Ладьи одна за другой плыли посередине реки. Впереди – самая большая, с купеческим флажком.
Далеко позади осталась опустевшая, полузатонувшая ель… На ее корнях сидит белочка.
Вот дерево приблизилось к скалам – и белочка ловко спрыгнула на берег.
А хорек Проныра так и снует торопливо меж еловых ветвей…
Три купца
На берегу великой Влтавы, неподалеку от устья извилистой Коцабы[19], находится красивая, солнечная поляна, словно самой природой предназначенная для отдыха усталых ладейщиков, которые или уже преодолели опасные речные пороги, или только намереваются подняться вверх по течению и набираются сил перед трудным путешествием.
Здесь раскинулось несколько незатейливых шатров. На ветки, воткнутые вкруговую в землю и связанные между собой концами, наброшены шкуры, призванные защитить обитателей шатра от непогоды. Это скромное убежище дает кров купцам и их спутникам на те немногие часы, что они проведут здесь после долгой дороги.
Сразу за лугом – каменная, уступами вздымающаяся терраса с несколькими высокими елями. Деревья эти выглядят странно: некоторые ветви обрублены полностью, некоторые – до половины, а другие оставлены в целости. Потому ели приобрели совершенно фантастический, приметный вид. Опытный путник сразу понимает, что это памятные деревья, которым придана та или иная удивительная форма, чтобы они либо служили дорожными указателями, либо же напоминали о неких важных событиях. Но поскольку дорогу тут замечательно указывает сама река, то ели над лугом явно нужны для того, чтобы люди не забывали о поразительных происшествиях – скорее всего, о благополучном преодолении опасных течений. Наверное, каждый купеческий караван оставил здесь после себя хотя бы одно памятное дерево.
Огромное кострище возле елей говорит о том, что здесь приносятся многочисленные благодарственные жертвы Великому духу за помощь в трудном пути.
Одна группа шатров принадлежит прославленному купцу Келте, который приплыл сюда по реке из южных краев со своими слугами и с мальчиком Коротышкой из рода Медведей.
А другие шатры, раскинувшиеся почти под самыми памятными деревьями, принадлежат богатому купцу Винду, поднявшемуся вверх по течению Великой реки и остановившемуся тут на отдых.
Ладьи обоих купцов стоят у берега, и дозорные обходят весь стан и днем и ночью.
Оба купца, судя по всему, дружны между собой, ибо сидят на каменных скамьях у общего костра. Третья почетная скамья пока пустует.
Дружины обоих купцов, слуги, ладейщики и носильщики – те, кто не занят охраной лагеря, не готовит пищу и ничего не чинит, – обступили костер почтительным кругом. Некоторые плетут веревки.
– Опасаюсь я, Винд, как бы не стряслось чего с нашим Ястребом. Мы трое поклялись перед лицом Великого духа, что на этом самом столь памятном для нас месте станем встречаться каждые три года – если будем живы… Но Ястреб не явился сюда ни три года назад, ни теперь. Думаю, его пепел покоится нынче в могиле, а курган уже порос травой.