Ладно, не сердись. Это всего лишь лёгкий укол протеста против того, что моя ошибка доставила тебе «маленькое щекочущее театральное удовольствие». И что тебе совсем не хотелось её исправлять…
Ты опять спросила, не чувствую ли я себя обманутым, и я попытался понять, что я на самом деле к тебе испытываю. Со всеми твоими круженьями и переворотами. Не простой вопрос, Мирьям, и ответ тоже меняется, кружится и переворачивается во мне, и всё никак не превратится в твёрдое убеждение…
Но, если хочешь знать, я подумал сейчас, что вместо ответа тебе стоит пойти и заглянуть в «The Family Of Man»[15] (который мне тоже очень нравится). Там есть два снимка, страница против страницы, которые я люблю рассматривать: с одной стороны — студенты, слушающие лектора в каком-то университете. Его самого не видно. Взгляды студентов обращены к нему и сосредоточенны — видно, что лекция по-настоящему им интересна. На соседней странице — африканское племя слушает старца, который им что-то рассказывает. Среди них есть дети и взрослые. Они голые, и он тоже. Он водит перед ними руками. И у всех у них одинаковое выражение лица: они околдованы.
(Такого часа не бывает)
Я хочу заключить с тобой сделку.
Это странная сделка, мне даже неудобно её описывать, но ты — единственный человек, кому я могу такое сказать.
Это связано с Йохаем и с операцией, которая ему предстоит в январе. Я хочу отдать тебе половину своего везения на время операции. Не смейся. Не говори ничего! Я понимаю, что это выглядит по-дурацки — можешь отнестись к этому как к талисману, суеверию, но пожалуйста, пожалуйста, не отталкивай моё предложение (если и не поможет — то уж не повредит).
И не потому, что я такой уж везунчик, но жизнь моя протекает более-менее нормально, и при всём том, что происходит со мной на работе (обыденно нервной), мне кажется, что в последние годы на лице фортуны, обращённом ко мне, застыла гримаса улыбки. Должен сказать, что я уже заключал эту «сделку» дважды: один раз с женщиной, которой предстояла тяжёлая и опасная операция, а второй — с женщиной, которая не могла забеременеть. В обоих случаях всё закончилось удачно. Естественно, обе эти женщины не знали, что я заключаю с ними сделку. Они были очень близки мне в определённом смысле, но недостаточно близки для того, чтобы я мог рассказать им, что я сделал.
Эта транзакция сопряжена со своеобразной бюрократической процедурой — мне нужно заранее точно знать, когда ты будешь нуждаться в моём везении. Я тогда начну направлять его на тебя (то есть, на Йохая), а в день операции я оставлю все дела, «сниму» с себя своё везение и буду «посылать» его к нему всеми своими силами (ты только напиши мне, какое время после операции он будет нуждаться в этой моей «настройке»).
Ты не должна волноваться обо мне в этот период. Да, в тот день, когда я его «снимаю» и два-три дня после того, со мной то и дело случаются мелкие неприятности в невероятном количестве (поразительно, как они тянутся со всех возможных сторон), но до сих пор это ограничивалось потерей ключей, проколотым колесом или внезапным визитом налогового инспектора. Но спустя очень короткое время везение вырастает заново (клянусь!), и по-моему, рост его только усиливается от того, что его время от времени сбривают.
Не отвечай. Не говори ни да, ни нет. Я сказал — ты услышала.
…Только сообщить, что мальчик, видимо, вернулся, чтобы остаться здесь.
Из моих ли кошмаров, или из-за нашей переписки, а может быть, из-за той ночи вокруг твоего дома (что-то во мне никак не успокоится с тех пор). Я даже не решался тебе рассказать, чтобы не дать ему права на существование в письме. Но каждую ночь меня наполняет какое-то тёмное разорванное чувство, полотнище, развевающееся во тьме. А сейчас, в эту самую минуту, он снова стоит там, уже третью или четвёртую ночь, дрожа, упрямо стоит в кустах. Из темноты явно вырисовывается фигура ребёнка. Я собираюсь тебе кое-что рассказать, такого я ещё не писал: у нас с ним есть маленькая вечерняя церемония, даже несмотря на то, что после его первого появления я с непреклонностью советского цензора обстриг куст, который ночью ввёл меня в заблуждение. Но он каждую ночь возвращается и караулит под дверью. Жаль, что тебя здесь нет — я бы тебе его показал.
15
«The Family Of Man» (Род человеческий) — грандиозная выставка фотографий в Музее современного искусства в Нью-Йорке, которую задумал и курировал Эдвард Штайхен в 1955 г., а также — одноимённый фотоальбом.