— В ту ночь я тоже не могла заснуть, — сказала Сильвия.
— В какую ночь?
— Ночь перед… ночь перед той ночью, которую мы с тобой провели вместе.
Она прижалась ко мне, обхватила меня руками, положила сверху согнутую в колене ногу. Я по-прежнему лежала к ней спиной, старалась дышать медленно, чтобы не вызвать новых приступов боли. Перед глазами у меня высился незнакомый шкаф, каменной стеной с башнями уходил вверх и терялся где-то в жаркой темноте. Если я буду лежать неподвижно и спокойно, ребенок успокоится. Она еще не готова.
— Я знала, что в ту ночь не засну, потому что уже тогда, уже тогда они собирались послать меня обратно в школу.
— Да? — еле слышно проговорила я.
— Помнишь? Перед тем как ты уехала?
— Нет.
— Что ж. Ладно. Семестр еще не начался, а они уже хотели отправить меня обратно в Париж. Жила там одна… бывшая коллега матери, к которой меня хотели направить. Я была как ребенок, родители которого живут в колонии.
— Бедная, — я погладила ее по руке.
Я уткнулась в подушку и стала беззвучно молиться, чтобы с ребенком ничего не случилось.
— Я начала думать о смерти, — сказала Сильвия. — Ночью я не могла заснуть. С тобой такое когда-нибудь было? Это совсем не то, что не ложиться до самого утра, а потом заснуть. Особенно когда ты еще ребенок. Это похоже на пытку, маленькую смерть.
— Конечно…
— Мне нужно было что-то делать, — ее речь стала немного быстрее, французский акцент теперь слышался явственнее. — Я спустилась вниз… Пошла в кухню и по дороге услышала голос матери. Она была наверху. Наверху с ребенком! Не знаю, куда ушла няня. Мать, которая по ночам почти всегда была пьяна, лежала с ребенком. Потом я услышала, что она поет. Напевает вполголоса. Из-за этого все и случилось. Из-за этого чарующего звука, который напоминал пение русалок. Она пела. Это было так красиво. Раньше я никогда не слышала таких звуков. Мне так хотелось слушать и слушать. Так хотелось! И тогда я поняла… мне нечего было терять. Нечего! Я обрела свободу.
— Боже мой, Сильвия.
— Я несколько раз ударила себя по голове. Это было единственным, что я могла сделать. У меня возникла мысль разбежаться и размозжить голову, верх черепа, о стену, об определенный участок стены рядом с окном. Об этом я думала, когда лежала и не могла заснуть, и перед глазами у меня волнами проплывало изнеможение.
— Сильвия, — шепотом произнесла я в темноту. — Не надо.
— Вместо этого я стала ломать деревянные ложки. Я прикладывала их к черепу и жала до тех пор, пока они не ломались. Они дрожали у меня в руках. Мозг понемногу отключался. Мне это было нужно. Я жала все сильнее и сильнее, пока боль не становилась нестерпимой и непрерывной, все быстрее и быстрее, и мне казалось, что это правильно. Я наказывала себя за то, что была мразью, дрянью, я продолжала истязание, но потом мне стало страшно. Я попробовала остановиться.
— О Боже, Сильвия, — я еле сдерживала слезы.
— На следующий день, вечером, я пошла в ту комнату, чтобы самой посмотреть на ребенка. То был твой последний вечер во Франции, любовь моя. Занавески над ней были прикрыты, она лежала на животе, подоткнув под себя ручки. Я никогда не забуду этого. Правда, она была похожа на ангела. Только тогда я поняла это. Наверное, ее бедная кровь перемешалась с пуйи-фюме[58]. В первый раз в жизни я вдохнула ее теплое молочное дыхание, почувствовала запах пропитанных мочой подгузников. Она была такой спокойной. На верхней губе у нее был небольшой нарывчик. Мне захотелось поцеловать ее, прижать к губам. Она была такой милой, такой красивой, неудивительно, что мать хотела оставить ее у себя. Оставить, чтобы потом бросить? Нет, не думаю.
— Сильвия! — чуть не закричала я. — Перестань.
— Почему? Почему ты не хочешь слушать?
— Не хочу. Это неприятно.
— Но это часть моей жизни. Это вся моя жизнь, разве не так?
— Нет, Сильвия. Нет, — твердила я, качая головой. По мосту через реку прошел поезд.
— В тот вечер ты должна была прийти ко мне домой, мы собирались вместе незаметно уйти. Подальше от Софи-Элен. Ты мне казалась такой красивой, такой необычной, ты приехала из Лондона, города, где хоронят поэтов. Ты была прекрасна.
— Неправда, — сказала я. — У тебя была Софи-Элен.
— Софи-Элен… Она спасала меня все те годы, она была мне другом. Но я не переставала думать о тебе. Я так хотела тебя. Я не могла жить без тебя… годы шли, а это чувство только усиливалось. Я хотела снова лежать рядом с тобой на траве, чтобы все остальное мое детство перестало существовать.