Сильвия объяснила, что опоздала, так как неожиданно встретилась с кем-то и с этим человеком ей пришлось выпить чаю. Меня это немного задело. Естественно, мы направились в дорогое кафе, которое было совсем рядом, за углом. Там стоял страшный шум, и вся еда готовилась на раскаленных угольях.
Никогда еще Сильвия не была так молчалива. Она напоминала простодушную девушку, зажатую тисками собственной гордости. Замкнута в себе, неприветлива, как будто боялась открыть рот. Ела она мало, почти все время молчала, а когда говорила, то так тихо, что я с трудом разбирал слова. Я попытался развязать ей язык вином, но она сделала пару небольших глотков и отставила бокал.
Я посмотрел на часы. Прошло уже около часа. В конце концов благожелательность уступила место раздражению.
— Ну ладно, — сказал я. — Извини, но я, наверное, буду сваливать. У меня встреча.
Она посмотрела в мою сторону. В нерешительности опустила глаза.
— Рад был тебя увидеть. Извини, что ухожу так быстро, но мне действительно пора.
— Офис, — произнесла она.
— Что? — не понял я.
— Я хочу сказать… По-моему, ты забыл, зачем мы договорились встретиться. Ты разрешил мне взять какие-нибудь книги.
— Ах, да. Книги. Действительно. Черт! Я и забыл.
— Я бы лучше порылась в книгах, чем сидеть в кафе.
— Ты же должна была разгрести мои книжные завалы. Боже, мне действительно очень неловко, но сегодня это вряд ли получится, потому что…
Я посмотрел на нее. Она молчала.
Я колебался.
— Хорошо, — наконец решил я. — Извини. Давай по-быстрому. Идем прямо сейчас. Можешь покопаться там, пока еще есть время до встречи.
— Да, — сказала она. — Конечно.
Пока я разговаривал с рекламщиком, она сидела в офисе на полу и просматривала стопки книг в твердой обложке с видом сортирующего пресс-релизы опытного секретаря, которому достаточно один раз взглянуть на название, чтобы понять, стоит книга внимания или нет.
— Слушай, забирай их все, — сказал я, положив телефонную трубку и увидев ее скромный выбор. — Кроме вот этой. Какая на ней дата публикации?
Она ответила не сразу.
— Шестнадцатое февраля.
— Еще есть время просмотреть ее. А вообще пошла она к черту! Забирай и ее. Все равно на эту старую склочницу мне отзыва не писать.
— Но ведь она… гений, — возразила Сильвия.
— Правда? Ее никто не читает.
— Я читаю.
— Серьезно?
— Я прочитала все ее книги. Все до единой. Все, что выходило с пятидесятых годов. Даже статьи.
— В самом деле? — Я начинал терять терпение. — Надо же! Все равно забирай. Подожди… А она что, действительно хорошо пишет? Я-то у нее читал только… что?.. кое-что из самого известного.
— Исключительно, — тихо сказала она.
— Тогда, прочитав эту книгу, напиши небольшой отзыв. — Это прозвучало как любезность с моей стороны. Но я тут же спохватился. Какая глупость! Попытался замять неловкость: — Может, это поможет и мне оценить ее…
Воцарилась тишина. Я посмотрел на Сильвию. Она стояла на коленях, рот слегка приоткрыт. Тишина затягивалась.
— Напиши краткую рецензию, — не выдержал я. — Слов на триста.
По ее лицу пробежала едва заметная улыбка.
— Это серьезно?
— Ну конечно, серьезно, — подтвердил я, потому что не мог сказать ничего другого.
После работы я в том же кафе встретился с МакДарой. Теперь там было полно народу. Посетители сидели за столиками, потягивали «Саличе Салентино»[17] и обсуждали прошедший рабочий день. У меня разболелась голова. Мне хотелось поскорее попасть домой, но МакДара был для меня чем-то вроде рудимента прошлой жизни, вооруженного стрелами свободы, маленькими оперенными символами освобождения, и казалось, что, когда наши разговоры станут превращаться в почти бессвязную болтовню с перекрикиваниями, мы плюнем на все и поедем с надувными лодками на пороги или отправимся в горы кататься на лыжах, будем, как в каком-нибудь рекламном ролике к фильму, пролетать на фоне невыносимо синего неба, вздымая за собой клубы белого снега. С Лелией больше хотелось думать о домашнем уюте и тепле.
— Происходит какая-то лажа, — закричал он мне на ухо, когда мы уселись за шаткий столик в углу и принялись за соленый миндаль.