«Ну, почти ничего. Я постоянно на взводе, как пацан какой-нибудь. Места себе не нахожу. Если не проверяю голосовую почту, то звоню 1471[24]».
Я рассмеялся.
«Займись чем-нибудь полезным, МакДи, — написал я. — У меня и своя жизнь есть».
Я был помешан на электронной почте. В моем почтовом ящике были и другие письма: штук десять от моих внештатных писателей и два от Сильвии Лавинь. Постепенно у нас с ней вошло в привычку обмениваться письмами по электронке каждый день. Я не видел ее уже несколько недель. После той встречи в «Джон Льюис» я ни разу с ней не сталкивался, но когда я читал ее послания, мне казалось, что я слышу ее голос.
В тот вечер я пошел на Марчмонт-стрит купить крючков и увидел ее, точнее, ее затылок. Каштановые волосы были распущены и ниспадали на плечи. Изящная маленькая спинка, затянутая в макинтош. Она быстро шла по другой стороне улицы, тускло освещенной оранжевым светом. Мое сердце затрепетало. Дыхание в ту же секунду сбилось, отчего окликнуть ее сразу не удалось. Между нами проехало такси, на секунду заслонив ее от меня.
— Сильвия! — крикнул я. Она приостановилась, слегка повернула голову, потом пошла дальше той же стремительной походкой.
— Сильвия! — еще раз крикнул я, на этот раз громче, но она продолжала идти, словно не услышала моего крика. Зашла за угол, я бросился следом за ней, но почти сразу остановился. Что я делаю? По инерции прошел еще, услышал звук собственных шагов и остановился окончательно. Сердце билось неровно. Что ты творишь, придурок, идиот? — заговорил во мне внутренний голос. Я стоял в растерянности перед окнами прачечной, не зная, что делать дальше. Увидел свое отражение в стекле: набыченный сумасшедший, замерший в карикатурной позе. Что это на меня нашло? Я развернулся и двинулся быстрым шагом, иногда сбиваясь на рысцу и глубоко дыша, по направлению к Мекленбур-сквер.
Дверь квартиры была закрыта всего на один замок, но внутри было тихо. Я понял, что Лелия спит. Попытался привести в норму дыхание, хотя все еще чувствовал себя как лунатик. Я отогнал мысли о Сильвии Лавинь. Отгородил от них свой разум, как небо, которое скрывает себя под одеялом облаков, собрался с духом и посмотрел по сторонам. Радиатор мерно гудел. Рядом с чайником несколько небольших пакетов, схваченных наверху пластмассовыми зажимами (есть у Лелии такая привычка): имбирь в сахаре, имбирные орешки, имбирный чай, печенье «Рич Ти». Каждый пакет был распечатан, потом аккуратно закрыт. Все это было куплено Лелией, чтобы отгонять приступы тошноты. Она сходила в магазин одна. Одна… и, как я с горечью понял, страдая от одиночества. Это я должен был купить ей все это или, по крайней мере, сходить с ней в магазин. Мне же это даже не приходило в голову. Я — свинья, настоящая эгоистичная свинья, которой, чтобы вспомнить об отвращении, нужно окунуться головой в выгребную яму.
Но тут я вспомнил, как она стала смотреть на меня с того дня, когда узнала, что беременна. Это ее выражение я называл «Мадонна в скалах»[25]: одухотворенное лицо мученика, глядя на которое преисполняешься неимоверным чувством вины. Это выражение заставляло меня затыкать подальше свои чувства и желания и мчаться в магазин за какими-нибудь напитками или никому не нужными подушечками. Ее реакция на беременность меня втайне раздражала. «Что тут особенного?» — иногда хотелось мне заорать, когда я, убитый, приходил с работы и чувствовал, что должен хвататься сразу за десять дел. Приди в себя! Можно подумать, ты единственная за всю историю мира женщина, которая вынашивает ребенка. Ее постоянная усталость, которая необъяснимым образом переплелась с новой волной интереса к сексу, трудно поддавалась пониманию, и поэтому мелкая, но противная частица меня заставляла сомневаться в ней.
Я снова посмотрел по сторонам. На столе увидел остатки трапезы. Опять кольнула совесть. Накатила глубокая печаль. На столе лежала открытая книга о беременности. Еще одна висела на ручке дивана. Я никогда в них не заглядывал; они для меня были невидимы, более того, вызывали отвращение. Я взял один из пакетиков с имбирем, понюхал и решил, что, каким бы я ни был ублюдком, я приложу все силы, чтобы исправиться.
Я постарался неслышно подняться наверх, но деревянные ступени предательски заскрипели под моими неуклюжими ногами. Вот она, спит в кровати, нежно-розовая, как персонаж мультфильма; слегка раздвинутые губы пропускают спокойное и мягкое дыхание; ресницы кажутся такими длинными, что доходят до щек, таких красивых, таких золотистых и покрытых румянцем сна; я наклонился, чтобы почувствовать ее запах, вдохнуть в себя ее дыхание, однако был настороже, потому что она могла в любую секунду проснуться и, увидев меня так близко, испугаться. Стал внимательно изучать каждую деталь ее лица, крохотные волоски на щеках, ритм дыхания. Неужели на каком-то страшном, глубинном уровне она вызывала у меня неприятие тем, что была наполовину индианкой? Женщиной? Возможно, я, сам того не осознавая, чувствовал некое классовое превосходство? Может быть, я на самом деле расист или озлобленный женофоб? Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Попытался заставить мозг проанализировать мысли, потерпел неудачу, вопросы остались без ответов.
24
По этому номеру звонят пользователи телефонной компании «Бритиш телеком», чтобы услышать список пропущенных вызовов.
25
Название картины Леонардо да Винчи, один из двух вариантов которой хранится в Национальной галерее в Лондоне.