Я понимал, что в те дни готов был сношаться с кем угодно. Я даже додумался до того, что стал винить Лелию в собственной неверности, когда обмозговывал возможные варианты. Соседка мне всегда нравилась; потом, в магазине диетических продуктов на Марчмонт-стрит работала одна продавщица, известная потаскушка, я даже однажды привел туда МакДару, чтобы он на нее посмотрел. Еще я мог разыскать свою бывшую подругу, актрису, с которой можно было бы вспомнить прошлое и заодно активно отдохнуть в номере отеля. Подобные мысли не давали мне сойти с ума, когда я в три часа утра просыпался и уже не мог заснуть. К тому моменту, когда звонил будильник, они уже казались смешными.
В субботу я проснулся поздно и сразу включил компьютер. Письмо с хотмейловского адреса уже ждало меня.
«Я попыталась не дать яду распространиться по своему телу, но остановить его не смогла. И тогда я подумала, что мне нужно плакать, так рыдать, чтобы сердце в груди разорвалось. Мне нужно было одно — семья, родственники, которые ухаживали бы за мной, прижимали к груди, просто были бы моей родней, как у других девочек.
Хотя в моих мечтах было место и учебе. Я читала о Ловудском приюте[55], о том, какие любовные страсти разыгрывались в нем и как там болели туберкулезом, и, когда я была еще совсем маленькой, меня из родного дома отправили в школу для девочек. А позже, когда мир сошел с ума и оделся в черное, меня в наказание должны были сослать в другое место, с более жестокими порядками — в институт для таких девочек, как я, от которых отвернулся Бог и чье зло привело лишь к тому, что от них отказались родственники. Там было не лучше, чем в бесплатном детском приюте, те же болезни, тот же ядовитый воздух, и там я должна была прожить свою жизнь.
Я не поеду, кричала я. Но моего согласия не спрашивали. Меня связали. Прибегли к нюхательной соли и наказанию. Я кричала, кричала, пока легкие наконец не выдержали и стали исторгать слизь. Мне не нужно ничего».
Где Сильвия? Еще одна кошмарная мысль поднялась по позвоночнику и разлилась по коже головы: может быть, они где-то вместе, Лелия, Сильвия и будущий ребенок? Может быть, она, не в силах вырваться за рамки своего маленького одержимого мирка, замыслила отомстить мне, причинив вред Лелии? Впервые копившаяся до сих пор неприязнь обрела форму страха.
Я так разволновался, что уже не мог сидеть сложа руки. Необходимо было что-то делать. Больше терпеть было нельзя. На площади я поймал такси и сказал водителю ехать по Эндслей-стрит. Окна Сильвии находились высоко, металлические рамы казались пустыми. На перилах ее балкона примостился одинокий голубь. Я велел таксисту проехать по периметру Гордон-сквер и вернуться на то же место. Я тенью кружил по тем улицам, которые видели ее. Листья на деревьях здесь были темные, а трава, наоборот, отличалась светлыми тонами. Я еще раз посмотрел на ее окна, и ко мне вернулось воспоминание о том времени, когда я был одержим ею. Я отогнал его.
Сначала я проехал по Блумсбери, потом попросил водителя вернуться. Возможно, Лелия снова решит позвонить.
Я посмотрел на окна нашей квартиры. Истерзанный разум исторг надежду на то, что, может быть, Лелия сама вернулась, пока меня не было дома. Если окажется, что это так, я брошусь ей на шею и большего от жизни мне будет не нужно. Расплачиваясь с таксистом за безрезультатную поездку, я бросил хмурый взгляд в сторону Люси, местной потаскухи. С ее лица, покрытого отвратительными следами нездорового образа жизни, на меня смотрели пустые густо подмалеванные глаза.
— Жену мою не видела? — небрежно бросил я, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту образом Лелии.
— Видела, — ответила она.
— Что? — я резко развернулся к ней.
Она криво ухмыльнулась, глядя из-под полуопущенных век, и пожала плечами.
— Она забирала почту.
— Она приезжала сюда, чтобы забрать свою почту?
Люси кивнула.
Какое-то время я ждал, что она еще что-нибудь добавит.
— Куда она пошла?