— Да, да, Бергер, с веснушками такая… Она тоже замуж вышла?
— Да, за какого-то киношника. Я у них был несколько раз. Живут на широкую ногу. Говорят, будто часто наставляют друг другу рога. Слышал, будто они уехали из страны, вроде бы развелись…
Я спросил Хорватов, когда они были в последний раз в Шиофоке. Оказалось, что с того раза они там больше не были. Деже уже складывал ноты, Шани, накрывая барабан чехлом, спросил:
— Домой едешь?
— Да, — ответил я.
— А где ты живешь, когда приезжаешь в Шиофок?
— На острове.
— На каком?
— Теперь там все выглядит иначе: прорыли канал, и получился небольшой островок, на нем теперь ремонтные мастерские…
— Хорошее место?..
— Мне нравится. Слышно, как работают машины, как пыхтят моторки… Мне там хорошо работается… Старый пляж сильно пострадал, когда линия фронта проходила через Шиофок, но теперь городок расстроился, появилось много новых отелей, домов отдыха, ресторанов и прочих увеселительных мест. И только этот маленький островок между двумя рукавами остался почти без изменений. На нем расположены спортклуб и дом отдыха Национального театра. Там мы обычно играем в теннис…
— А ты знаешь, что мой сын чемпион по лыжам среди юниоров? — спросил меня Шани.
— Да, ты уже говорил… Ивы и тополя стали еще выше. Балатон хорош, как и прежде. Один мой друг обычно рисует его прямо с балкона и утверждает, будто каждый вечер вода в нем меняет оттенки.
«ТРИ ГУСАРА»
Тротуар блестел после небольшого майского дождя. Как только отменили комендантский час, ночная жизнь в городе быстро возобновилась. В теплый субботний вечер все столики в ресторанах и кафе были заняты. Из-за зеркальных окон приглушенно доносились звуки музыки.
«Как скоро все забывается! — подумал Брезнаи, вытирая платком вспотевшую шею. — Давно ли здесь танцевали?»
Мимолетный мелкий дождик не принес прохлады. Было по-весеннему душно. Брезнаи бесцельно брел по Бульварному кольцу. Настроение было скверное. Идти домой не хотелось.
Когда он в ноябре приехал в Пешт, то поселился в маленькой комнатушке для прислуги, которую ему предоставил коллега-артист. В свое время они вместе учились в институте. Брезнаи хотел остаться у него недельки на две-три, но уже прошло полгода. Проживая на улице Елемер, Брезнаи с каждым днем все больше убеждался, что гостеприимство хозяев квартиры тает, да ему и самому уже невмоготу стало переносить многодетную семью коллеги, от шума и крика которой он не мог ни спокойно спать, ни разучивать роли. Ему обещали дать квартиру, но так и не дали. Он уже устал бегать по всяким инстанциям. И вообще ему явно не везло: осенью бурного прошлого года[10] его уволили из периферийного театра, где он был директором, а через несколько дней после этого его жена сбежала в Канаду. В городе он чувствовал себя одиноким и всеми покинутым. Брезнаи не хотелось больше оставаться здесь, тем более что он получил несколько анонимных писем с угрозами: если, мол, он не уберется, то у него могут произойти серьезные неприятности.
Сейчас он работал в одном из столичных театров, но надеялся, что позже его, возможно, снова пригласят директором какого-нибудь периферийного театра. Зондаж по этому поводу уже был, но Брезнаи все это надоело. В Пеште ему не дали сыграть ни одной более или менее приличной роли. Вся театральная жизнь как бы замерла: спектакли начинались в четыре часа и проходили в полупустом зале.
Вот и сегодня он появился на сцене, не испытывая ни радости, ни вдохновения, снедаемый тягостными мыслями о том, что у него нет ни дома, ни родных, что ему вообще негде приклонить голову.
В этом году ему исполнилось сорок лет, двадцать из которых отданы сцене, но до благополучия ему было так же далеко, как в те годы, когда он только начинал еще свой жизненный путь. Если бы он вместе с Ирен уехал в Канаду, то, по-видимому, никто бы не бросился его искать, никто бы не заметил его отсутствия.
— Кругом одна пустота, дружище, — пробормотал он себе под нос, разглядывая деревья на бульваре и стараясь определить, от какого из них идет такой аромат… Здесь росли старые вязы с голыми стволами и давно отпиленными ветками и зеленели молоденькие побеги клена, привязанные к кольям.
Брезнаи с трудом переставлял ноги: за несколько месяцев безделья он сильно располнел и разленился. За рациональным питанием он уже не следил. В довершение всего ему все время хотелось выпить. Каждый вечер после спектакля его так и тянуло зайти в какой-нибудь ресторанчик или корчму. И он заходил, и даже не в один, бродя между столиками в поисках знакомых.
10
Имеется в виду 1956 год, осенью которого силы внешней и внутренней контрреволюции спровоцировали в Венгрии контрреволюционный мятеж. —