Она «увидела» перед собой рояль, стоящий на небольшом возвышении в какой-то пражской каварне, и Олега-Баста с ослабленным галстуком и тлеющей сигареткой в углу губ…
Танго, в Париже танго… Она неторопливо, удивительно хорошо и правильно, ощущая свое тело, подошла к роялю, наблюдая между делом сквозь опущенные ресницы, как расширяются и одновременно загораются глаза месье Руа.
«Господи!» – но времени на размышление уже не оставалось. Он должен был играть и играл, а она…
Татьяна изумительно пластично прошла разделявшее их расстояние, подхватила с рояля его собственный, недопитый бокал с коньяком, сделала – поймав паузу – аккуратный глоток, выхватила турецкую папиросу из раскрытого портсигара и пошла обратно, продолжая петь и взводя своим «нервом» напряжение до высшего градуса. Казалось, еще мгновение и огнем страсти и вожделения займется весь музыкальный салон. Но пока огонь горел только в камине, да еще свечи вот… И Таня остановилась вдруг, наклонилась коротко к язычку пламени, трепещущему над свечой, прикурила и, не сломав мелодии, выдохнула вместе с дымом:
«Черт! – у Виктора едва сердце не ушло в побег через горло. – Мать твою…!»
А Татьяна, завершив песню, остановилась к «залу» вполоборота, подняла было руку с дымящейся папиросой к губам, но, задержав движение, повернула голову и внезапно улыбнулась, создавая такой эффект, что сердце и в самом деле рвануло куда-то сквозь ребра, но…
– Будьте любезны, «Листья», маэстро!
«Листья?! Ах, да, Листья…»
И он заиграл, а она… Она прослушала проигрыш, выдохнула дым, и…
Он даже не заметил, как они «прошли» всю программу, но факт. Прошли. Пролетели. Прожили! И как прожили! Великолепно, замечательно, так, что захватывало дух и рвало на части сердце, и кровь то ударяла в голову, то устремлялась в безрассудный бег…
– Ты… – сказал он, вставая из-за инструмента. – Ты…
– Я… – она была обескуражена не меньше Виктора. Наваждение закончилось, но что-то изменилось. – Я даже не знаю…
– Ты чудо… Олег…
– Молчи!
– Ты…
– По-моему, я готова.
– Да. Несомненно!
Они стояли и смотрели друг на друга и глупо улыбались, и Татьяна подумала вдруг, что пить и курить можно бросить и завтра, если вообще. А сегодня, сейчас, положено ей снять стресс или нет?
«Положено!» – решила она и улыбнулась еще шире:
– А теперь я хочу вина, а завтра…
– А завтра? – так же широко улыбнулся Виктор.
– Завтра ты позвонишь герру Рамсфельду и скажешь, что мы готовы.
– А мы готовы? – но, уже задавая этот вопрос, Федорчук понял, что знает ответ не хуже, чем Татьяна.
Глава 6
Европа, март 1936 года
Поместье Бойд раскинулось милях в двадцати на запад от Блэрского замка. Впрочем, у Бойдов имелись и свои собственные руины. Метрах в трехстах и на полсотни выше – чуть западнее «New Boyd's House» – торчала среди куп деревьев старинная башня и угадывались остатки крепостной стены, закутанные в плющ, как в шотландский плед. Ну а «Новый дом Бойдов» построили «совсем недавно» – всего лишь в начале восемнадцатого столетия и, судя по состоянию, в последний раз ремонтировали еще до того, как покойный полковник Бойд – в то время молодой человек, но уже в высоких чинах – отправился на англо-бурскую войну. Добравшись из Эдинбурга – морем до Данди, поездом до Питлохри, и, черт знает, на чем еще до поместья, – Степан обнаружил, что верить первому впечатлению не стоит. Особняк и парк действительно выглядели неважнецки, но зато внутри дома Матвеева ожидало немало приятных сюрпризов. К этому моменту стряпчий в Эдинбурге уже поставил сэра Майкла в известность о характере и размере наследства. Ну что ж, почти 150 тысяч полновесных английских фунтов стерлингов[51] – это именно то, чего компаньонам не хватало для «полного счастья». Поэтому и в поместье, – а его стоимость была как раз и не очень-то высока, да и попробуй еще продать эту недвижимость, – Гринвуд поехал скорее для проформы. Однако человеку не дано знать, где и что ему суждено потерять или, напротив, обрести.
Поднявшись в сопровождении стряпчего из Фосса по каменной лестнице на высокое и просторное крыльцо, Майкл вошел в дом и несколько неожиданно обнаружил его весьма уютным. «Замок» оказался просторен, замысловат, в меру – по-стариковски – запущен, но полон того очарования уходящей эпохи, которое успел вкусить и полюбить еще в раннем детстве сэр Майкл Мэтью Гринвуд. Впрочем, это было только начало. Настоящим открытием дня стали библиотека, вид на озеро и небольшая висковарня – вернее старинное, девятнадцатого века оборудование – в каменном приземистом строении, укрывавшемся за деревьями старого парка.
51
По покупательной способности 150 000 фунтов стерлингов в 1935 году соответствовали 5.5 млн фунтов стерлингов, или около 10 млн долларов сейчас.