Прицел – и не один – имелся в наличии, так что Ольга купила сразу два: 2,5-кратный фирмы Görtz и трехкратный Zeiss, добавив к ним два браунинга – один модели 1910 года с обоймой на семь патронов и еще один образца 1922 года с обоймой на девять патронов; два револьвера «Наган M1910» австрийского производства и «Штайер-Пипер M1908» до кучи. Ну, и патроны, разумеется, ко всему этому напрочь нелегальному железу, которое Антон обещал доставить ей через два дня прямо в Вену.
Так неожиданно просто был решен вопрос оружия, которое могло пригодиться «неизвестному» снайперу, отметившемуся не так давно в Париже во время покушения на маршала Тухачевского.
«И знаем об этом оружии пока лишь мы с Антоном, да и то контрабандисту и в голову не придет, что брала я стволы для себя любимой и никуда из Вены вывозить их не собираюсь».
«Полежат до аншлюса, а там посмотрим, в кого и сколько раз…»
До отъезда в Мюнхен Кайзерина успела сделать еще несколько важных и не терпящих отлагательства дел. Она купила на черном рынке небольшую испанскую наваху – как раз под свою узкую кисть руки, – симпатичный стилет с перламутровой рукоятью в потертых кожаных ножнах, и охотничий финский нож. После чего настала очередь перчаточника Фроймана, который сшил специально для Кайзерины три пары тончайших лайковых перчаток, настолько тонких, что подушечки пальцев совершенно не теряли чувствительности, и портного Зейса, которому действительно пришлось попотеть, сооружая из подручных материалов – шелка, лайки и полотна – нечто вроде кобуры под внутреннюю поверхность бедра, еще одной, аккуратно вшитой в корсет как раз чуть ниже ложбинки между грудей и третьей – наплечной – для скрытого ношения под плотным жакетом или под пальто.
Вот теперь она, в самом деле, была свободна, как ветер. Отправила письмо «товарищу Рощину», про которого знала только то, что он легальный резидент советской внешней разведки, проверила почту: Стамбул, как и предполагалось, откликнулся первым; пообедала в хорошем ресторане близ главпочтамта: суп с фриттатен[57], форель, белое вино из южной Штирии и, разумеется, большая порция кайзершмаррен[58] с кофе и малиновым шнапсом. И выдвинулась к вокзалу, чтобы убыть вечерним поездом в Мюнхен.
И вот интересный феномен: сколько раз бывала в Вене Кайзерина Кински? Всяко-разно, не раз и не два. Ольга, к слову, тоже попала в столицу Австрии уже во второй раз. И обе-две ни о чем «таком» никогда не думали – ни когда приезжали, ни когда уезжали. А в этот раз, едва Ольга бросила свой равнодушный взгляд на город, из которого она предполагала сейчас уехать, как вдруг вспомнила рассказ Степана, и все сразу изменилось: и ее видение города, и понимание момента со всеми его радостями и горестями, и, разумеется, со всеми обязательствами, от которых она не собиралась – просто не могла – теперь отказаться…
«И куда теперь?» – мысли Гринвуда, сидящего на корточках под стеной одной из арок Карл-Маркс-Хофа[59], то размеренно падали, будто капли из подтекающего крана, то, в унисон звучащим со всех сторон винтовочным выстрелам, беспорядочно сыпались – словно бобы из дырявого мешка.
«До первого жандармского патруля? А что если это будут не жандармы, а хеймвер?[60] Лучше сразу разбить дурную голову об стену. Или я замерзну раньше? Без пальто, без шляпы… Спасибо, что руки-ноги целы и ни одного лишнего отверстия в организме…» – Майкл рефлекторно провел рукой по волосам, стряхивая с головы на когда-то – неделя как с иголочки – чистый твидовый пиджак известковую пыль и кусочки штукатурки. Длинное пулеметное стаккато, прозвучавшее совсем рядом, заставило его вжаться в стену плотнее. Но действие это было чисто инстинктивным, бессмысленным и беспомощным: стать тенью не получалось.
«Черт возьми! И что толку с того, что на улице не горит ни один фонарь?» – луна, – будь она неладна! – высоко в небе, подсвеченном заревами пожаров на истерзанных боями улицах Вены. Луна – крупная, желтая, яркая…
Пулемет пролаял еще несколько тактов смертоносного ноктюрна и как-то вдруг замолк. Через секунду раздался глухой «бум-м» и сразу вслед за ним, без паузы – нечеловеческий вой смертельно раненного человека.
«С гранатой подобрались, не иначе… Смертники… они все здесь – смертники!»
Австрийцы действительно казались безумцами, помешавшимися от крови и ужаса, с оставшейся уже единственной мыслью, как бы прихватить вместе с собой на тот свет еще хоть одного врага. Видимо – для компании в аду. Там им всем, впрочем, и место!
59
Муниципальный дом-коммуна в 19-м районе Вены. Построен в 1927–1930 гг. Памятник социальной архитектуры. Длина фасада – 1100 метров. В феврале 1934 г. стал одним из центров сопротивления рабочих правительственным войскам.
60
Хеймвер (