«Зачем?» – чудный вопрос, особенно тогда, когда нет ответа. Но Кайзерина задала его себе всего два раза. Один раз за завтраком, поймав плывущий, все еще «пьяный», взгляд Вильды и уловив в нем тень надвигающегося раскаяния и растерянности. А второй раз – в липовой аллее, где баронесса устроила с позволения хозяйки импровизированное стрельбище.
В доме было полно замечательных охотничьих ружей и не только ружей: великолепная коллекция. Тут обнаружились и совершенно уникальные экземпляры. И все действующие, как оказалось, все «на ходу». Ну как же Кейт могла удержаться, когда «Голланд-Голландовский» дробовик «Рояль», и «тулочка» в серебре 1907 года, и маузеровский штуцер для африканского сафари, и винтовка Бердана, «заточенная» на лосей да медведей, и карабин Манлихера… Ну чисто девочка в кукольном магазине…
– А можно? – Боже мой! Это что же ее, баронессы Альбедиль-Николовой, голос так просительно звучит? Но нет сил устоять перед таким великолепием, разве что – слюной подавиться.
– Разумеется, можно… – Вильда все-таки сомневается. – Не думаю, чтобы Себастиан был против…
– А где бы нам пострелять? – резко берет быка за рога Кайзерина Кински.
– Н… не знаю… Возможно, в липовой аллее?
И вот уже расползается в чистом и сладком мартовском воздухе будоражащий кровь острый запах пороха. Гремят выстрелы. Лопаются со звоном винные бутылки, и разлетаются в пыль сухие тыквы. И совершенно счастливая Кайзерина оглядывается на Вильду, видит полыхающий в изумрудных озерах ее глаз восторг и спрашивает себя во второй и последний раз: «Зачем?»
Но…
«Сделанного не воротишь… – говорит она себе, вскидывая австрийский штуцер начала века. – И ведь совсем неплохо получилось…»
Выстрел. Еще один…
«А за неимением гербовой… – „австрияк“ отправляется в тележку, на которой старый Гюнтер привез всю эту „добычу“ в липовую аллею, и в руки идет „тулочка“, такая изящная, что впору влюбиться. – За неимением гербовой можно… можно и повторить! А?»
Глава 7
Берлин – Мюнхен
– О чем вы думаете? – резковато и неожиданно, но почему бы и нет?
«Как там говорится в русской поговорке? Ты начальник… Но это ведь не только про славян сказано. Немцы в этом смысле другим народам сто очков форы дадут и ни за что не проиграют. Ты начальник, Рейнхард, и ты в своем праве».
– Да, вот думаю, как бы ловчее перерезать вам глотку, господин группенфюрер[66], – без тени улыбки ответил Баст.
– Рейнхард. Мы ведь не на службе, Себастиан, не так ли?
– Рейнхард, – сдал назад Баст.
– Итак? Чем? Когда? За что? – у Гейдриха холодноватые голубые глаза. Прохладные. Нордические. Одна беда: размер и разрез. Маленькие, немного косят и иногда бегают. И разрез глаз оставляет желать, но…
Короля играет свита. А Гейдриха – черная аура посвященности, избранности, вовлеченности в страшные тайны режима.
– Полагаете не за что? – играть так играть: даже любопытно, какова на самом деле длина поводка и ширина ошейника.
– Допустим, – кивнул Гейдрих. – Допустим, что так. Но я задал еще два вопроса.
– Опасной бритвой. Ночью, во сне.
– Господи Иисусе, Баст! – воскликнула, появляясь в дверях, Лина. – Что вы такое говорите? Кого вы собираетесь резать?
– Меня, – Гейдрих кивнул жене и чуть скривил узкие губы в улыбке.
– Тебя?! – если бы могла, она наверняка всплеснула бы руками. Но Лина Гейдрих, урожденная фон Остен несла в руках поднос. Сама. Как настоящая немецкая жена. Впрочем, возможно, за пять лет супружества она просто не успела еще привыкнуть к роскоши, связанной с общественным положением мужа.