Правда, хотя её зависимость постоянно подтверждается законами и на словах восхваляется многими, но на самом деле, путем ли хитрости, или той силы, которую женщина имеет над мужчиной в сфере половых сношений, эта якобы власть мужчины пала очень низко.
В нашем так называемом цивилизованном обществе богатая женщина пользуется свободой фактически, если и не по праву, и только бедная женщина подчиняется гнету и букве закона.
Но даже у наиболее отсталых народов ей удается отвоевывать себе некоторые привиллегии. Древние историки упоминают об одном галльском племени, в котором женщины были призваны судить споры, возникающие в племени между соседями, и решению их должен был подчиниться даже один римский полководец.
У австралийцев, где женщина в общем находится на положении животного и за едой садится позади своего повелителя и хозяина, который ей бросает ненужные ему куски, указывают подобный же обычай[12]. Хотя женщина фактически всегда подчинялась грубой мужской силе, но лукавством и хитростью она всегда умела влиять на него. Теперь ей ставят в преступление эту хитрость, которая, якобы, является „оружием слабых”; она могла бы ответить, что доказывать свое право при помощи силы может только дикарь.
Первоначальной формой брака было, вероятно, безпорядочное сожительство обоих полов; затем мужчина утвердил свое право собственности, захватывая силой ту, которую хотел сделать своей подругой; потом он стал ее покупать; когда нравы смягчились, стали наконец принимать в рассчет желания самой женщины и постепенно давать ей свободу, но чувство собственности, которое заложено в деспотической организации отцовской семьи, старалось поставить женщину в тесную зависимость от мужчины — отсюда все узаконения, а также предрассудки относительно половых сношений.
Сколько было издано законов, с целью регламентировать отношения мужчины и женщины, сколько заблуждений и предрассудков старалась поддержать и насадить оффициальная мораль. Но природа их опрокидывала, никогда не подчиняясь их произвольным декретам. Мужчина в качестве хозяина считает возможным охотиться во владениях соседа, это одобряется; даже в самом скромном обществе мужчина, который может похвастаться многочисленными „победами”, считается „молодцом”. Но женщина составляла в силу законов, воспитания, предрассудков и общественного мнения чью-либо „собственность”, и не имеет права отдаваться своим чувствам. Половые сношения составляют для нее запрещенный плод; ей разрешается только связь, санкционированная мэром и священником. Таким образом в акте, в котором участвуют двое, одной достается стыд, а другому слава.
Защитники мужчин говорят, что зло, совершаемое обоими участниками, несравнимо. Адюльтер женщины может-де ввести в семью посторонних детей, которые позднее лишат законных собственников части наследства. Из этой капиталистической истины можно вывести заключение, что приятно причинять убыток соседу, но неприятно испытывать его самому, и здесь капиталистическая мораль высказывается во всем своем блеске.
Женщина-собственность, отдавшись мужчине, наружность которого ее покорила, виновата перед своим хозяином. Развязный самец, подобно кукушке забравшийся в гнездо соседа, доказывает этим свой ум. Так бывает всегда.
Церковь, с своей стороны, предала анафеме тех, кто повиновался больше законам природы, чем правилам моралистов и законников. Теория первородного греха обрушилась всей своей тяжестью на совершение производительного акта.
Не будучи в состоянии предписать полное воздержание, Церковь должна была санкционировать и благословить союз мужчины и женщины, но чтобы регламентировать эти сношения, она стала без пощады преследовать тех, кто отдавался любви без ее согласия. Церемонии, которые первобытные люди добровольно выполняли, чтобы ознаменовать вступление в брачное сожительство, сделались обязательными в религии и оттуда перешли в свод гражданских законов, унаследовавший большую часть прерогатив Церкви.