Мы сказали, что если бы народу удалось совершить революцию, завладев частной собственностью, то классы самим фактом будут упразднены, и мы не видим необходимости устанавливать, в видах противодействия их возрождению, какой бы то ни было диктатуры. „Останутся”, говорят нам, „представители буржуазии, которые могут быть опасны новому строю, и существование их вызовет необходимость установления диктатуры”.
Пусть будет так. Установить власть для того, чтобы сделать бессильными тех, кто захотел бы повести общество назад? Отлично. Но ведь, как только эта власть будет установлена, кто помешает ей об'явить войну тем, которые захотят пойти вперед? Кто из призванных к власти, ради преследования лиц, недовольных созданным вами положением, сумеет отличить между этими недовольными тех, кто будет желать худшего от тех, кто захочет лучшего?
Как бы там ни было, диктатура — понятие, слишком растяжимое, и мы ее не хотим. Мы, сторонники истинной свободы, считаем, что злая воля нескольких изолированных индивидуумов не оправдывает установления регламентации для всех. Злая воля представителей буржуазии, лишенных всего, что составляет теперь их силу: капитала и власти, не могла бы быть опасна ни для кого, но власть во главе общества была бы опасна для всех.
Неужели же можно серьезно думать, что при отобрании собственности из рук меньшинства, какое-либо социальное преобразование может совершиться без того предварительного переходного периода, который предвидится для анархического общества? Конечно нет. И выгода этого последнего заключается в том, что в то время, как оно будет развиваться, правда, опытным путем, но по крайней мере совершенно свободно, предоставляя каждому характеру, каждому темпераменту возможность эволюционировать по своему, и развивать инициативу, — централизованная организация, с её претензией установить единую систему, будет сталкиваться постоянно с обидчивостью одних, разбивать надежды других, создавать недовольных наряду с удовлетворенными, и таким образом возникнут новые интересы, которые сплотятся вокруг новой власти и помогут подавить недовольных, оставляя им только один выход из положения — новую революцию.
Если же, напротив, предоставить группам свободу организовываться, то любая группа, которая не соответствовала бы развитию общества, могла бы переорганизоваться на новых началах; индивидуумы, участвующие в этой группе, могли бы, если эта группа не отвечала бы их стремлениям, покинуть ее, чтобы войти в другую, которая лучше бы отвечала их новым воззрениям, или же образовать новую группу, сообразно со своими взглядами; и все это, не производя замешательства в обществе, ибо эти изменения могли бы быть частичными и постепенными, между тем, как при насильно навязанной централизации для изменения малейшего из её механизмов требуется всегда революция.
История человечества, таким образом, представляла бы только беспрерывную эволюцию, ведущую нас без остановок, без столкновений к цели, к которой мы все стремимся: счастью каждого отдельного индивидуума, но, прибавим мы от себя, при условии всеобщего счастья.
Из предыдущего видно, что далекие от желания взрывать динамитом всегда и без поводов тех, кто не держится одних с нами взглядов, мы только требуем естественного права[5] или лучше простора применять это естественное право, присущее нашей природе. Пусть нам предоставят свободу организоваться так, как мы захотим, пусть также будут свободны те, которые думают не так, как мы, организоваться по своим собственным взглядам. Разве мы виноваты в том, что наши угнетатели не оставляют нам для пред'явления наших требований другого выхода, кроме насилия, того самого насилия, которое они не стесняются употреблять по отношению к нам?
Мы хотим занять свое место в обществе. Отказывая нам в возможности сделать это мирно, надеется ли буржуазия серьезно, что мы смиримся, в ожидании, пока она сделает нам какую-нибудь уступку?
Она пользуется властью, которой завладела и экономическим положением, в которое мы поставлены, чтобы нас поработить и эксплуатировать, не оставляя нам другого выхода, как или трусливо выносить эксплуатацию, или растоптать буржуазию; пусть она винит свою хищность, если одним из средств, представляющихся нам для нашего освобождения, является революция. Насилие вызывает насилие, и не мы создали такое положение.
Буржуазия со своим пристрастием к насилию является первой виновницей. Но если мы хотим лишить буржуазию той собственности, которой она владеет, если мы хотим лишить ее той власти, за которой она укрывается как за крепостною стеною, то не ради того, чтобы в свою очередь воспользоваться властью, не для того, чтобы позволить одному классу или отдельным лицам заменить буржуазию в эксплуатации человеческой деятельности.
5
Мы не нуждаемся, чтобы нам предоставляли это право, ибо мы сумеем его взять при надобности; мы хотим возможности его применять.