В 89 году, завладев имениями дворянства и духовенства, буржуазия распорядилась ими, отдав их во владение некоторым из своих членов, в ущерб тем, которые имели на них больше права, так как они сами их обрабатывали. Таким образом, ею была совершена классовая революция. Мы же хотим освобождения личности, без различия класса, и потому хотим вырвать собственность из рук одного класса, передать в распоряжение всех, без исключения, для того, чтобы каждый мог найти возможность развивать свои собственные способности.
И если мы прибегаем к силе, чтобы выполнить это преобразование, то проявляем не стремление к власти, как неосновательно говорят о нас, а напротив совершаем акт свободы, разбивая цепи, сковывающие нас.
Другой аргумент в пользу свободы групп и отдельных личностей в обществе, действительно основанном на солидарности сил и интересов всех, заключается в том, что человеческая мысль беспрестанно прогрессирует, между тем как человек, напротив, дойдя до известного периода, когда останавливается развитие мозга, и парализуется его умственная деятельность, склонен считать безумными все новые идеи, исповедываемые более молодыми, чем он.
Разве, например, идеи 48 года не кажутся нам теперь очень узкими, чтобы не сказать, совершенно ретроградными? И где те несколько человек, переживших ту эпоху и считавшихся тогда одними из наиболее экзальтированных? В каком лагере они теперь?
И нет надобности возвращаться так далеко назад; никто сегодня не пойдет сражаться за идеи, господствовавшие в 71 году: коммунальную независимость и какой-то туманный социализм. Амнистированные коммунары, оторванные ссылкою от умственного течения, вернувшись, в большинстве случаев[6] оказались едва ли не на одном уровне с радикалами, которых они раньше, до событий, оставляли далеко позади себя, и я не хочу доискиваться, где они теперь.
Да, до тех пор пока люди будут стремиться установить единую форму организации, они будут создавать этим преграду для будущего общества; преграду, которая исчезнет только в результате революции, совершаемой новым поколением. Пусть те, кто считает себя выше массы, об'являют себя руководителями и требуют соответствующих учреждений для поддержания своего „протектората”, — это их роль. Мы же желаем истинного равенства и свободы, без ограничений, и думаем, что один человек равноценен другому, каковы бы ни были различия их способностей; мы убеждены даже, что эти различия являются только залогом лучшего функционирования гармонического общества, и хотим не диктатуры одного какого-нибудь класса, но полного, абсолютного исчезновения всех неравенств и привиллегий, на которых эти неравенства основаны.
ГЛАВА XVII.
Общественные службы.
Для того, чтобы оправдать необходимость какой-либо системы распределения продуктов в будущем обществе, ссылаются на невозможность производить их в достаточном количестве, чтобы позволить каждому на следующий день после революции брать продукты по своему желанию.
Нет надобности в длинных статистических исследованиях, чтобы рассеять такое опасение. В третьей главе этой книги, нам кажется, мы достаточно полно перечислили причины непроизводительного расточения продуктов в современном обществе, и достаточно ясно доказали, что нищета, от которой страдают рабочие, происходит от чрезмерного изобилия, и здесь ограничимся только ссылкой на эту главу.
Производительный труд в современном обществе рассматривается, если не как унижающий, то во всяком случае, как нечто не слишком „возвышающее”, ибо тех, кто принужден заниматься им, называют „низшими классами”. Идеал, предлагаемый современному человеку, заключается не в возможности быть полезным человечеству, а в том, чтобы добиться, безразлично какими средствами, такого экономического положения, которое позволило бы жить, ничего не делая. Капиталисту нет дела, на чей счет он живет, лишь бы только выплачивалась его рента; из кого извлечена она — этого он знать не хочет.
В обществе же, к которому мы стремимся, центр человеческой деятельности будет перемещен. Идеалом будет не паразитизм, а стремление человека самому производить себе все средства к существованию. Гордость его будет заключаться не в числе рабов, которых он эксплуатирует, а в том, чтобы доказать, что нет продукта, который он не был бы в состоянии произвести своими собственными силами. Вследствие этого весь бесполезный труд, вызываемый современной социальной организацией, будет преобразован в производительный и будет содействовать всеобщему производству, а не уменьшать его, как теперь.
6
Мы, конечно, говорим здесь об искренних людях, а не о тех, которых честолюбие приводит всегда туда, где есть чем поживиться, а затем побуждает пренебрегать своими прежними единомышленниками.