— Ну, это далеко, — перебил кто-то спрашивающего. — Ты спроси, почему наш полк приведен в состояние боевой готовности, когда только что сообщение ТАСС было, будто никакой угрозы со стороны Германии для нас нет.
— Чем черт не шутит, когда бог спит, — пытался отшутиться я. Но летчики не такой народ, от которого можно отделаться шуткой. — А вообще, товарищи, приказ есть приказ и обсуждению не подлежит.
Поздно вечером я пытался поговорить по ВЧ с командующим или начальником штаба ВВС округа относительно сегодняшнего приказа. Но там, кроме дежурного, никого не оказалось.
В штабе дивизии дежурный диспетчер доложил, что все в порядке, во второй половине дня нарушений воздушного пространства не наблюдалось.
— Ну, есть! В случае чего, немедленно звоните. Пойду. Дома заждались, наверно.
— Товарищ полковник, вас поздравить можно с дочкой, — сказал, улыбаясь, диспетчер.
— Спасибо. Жена вчера выписалась из роддома.
Дома не спали.
— Хорошо, что пришел, ничего не могу сделать. Ребята совсем не слушаются.
— Папа! А у нас маленькая, — бросились ко мне дочурка и сынишка. — Ты посмотри, посмотри на нее.
Наконец ребята угомонились. Жена собрала ужин. Я только что сел за стол, как вдруг раздался телефонный звонок. Поднял трубку.
— Николай Георгиевич, — услышал я голос полковника Сандалова. — Командующий просит зайти сейчас к нему.
По выработавшейся привычке взглянул на часы — 24.00. «Странно, до сего дня командующий меня к себе ночью не вызывал. Видимо, произошло что-то особенное».
Жена посмотрела на меня и, научившись за долгую совместную жизнь понимать без слов, спросила:
— Будить детей, собираться?
— Нет, пока не надо. В случае чего позвоню.
Но позвонить так и не пришлось.
Генерал Коробков был один.
— Получен приказ привести штабы в боевую готовность, — сказал он.
— В таком случае я подниму дивизию по тревоге.
— Не паникуйте, — остановил меня командующий. — Я уже хотел поднять одну дивизию, но командующий округом запретил это делать.
— Я командую авиадивизией, да еще пограничной, и не собираюсь спрашивать ни у кого разрешения. Имею право в любое время части дивизии поднять по тревоге.
Надо было более подробно узнать обстановку, и я заглянул к начальнику штаба.
— Только что от командующего, — сказал я и передал Сандалову свой разговор. — Леонид Михайлович, введи в обстановку.
— Мы вызвали всех командиров штаба. Сейчас направляю своих представителей в соединения. Что касается твоей дивизии, то ты имеешь право решать вопрос самостоятельно. Командующий не несет ответственности за ее боевую готовность.
Около 2 часов ночи 22/VI 1941 года. Даю сигнал «Боевая тревога». Он передается по телефону, дублируется по радио. Через несколько минут получено подтверждение от трех полков о получении сигнала и его исполнении. Из 74-го штурмового полка подтверждения нет. Во время передачи сигнала связь с полком прервана. А к 2.30 телефонная связь прервана со всеми частями дивизии. Не будучи уверен, что 74-й штурмовой полк принял сигнал боевой тревоги, посылаю туда полковника Бондаренко. Он уполномочен принимать решения на месте в соответствии с обстановкой, вплоть до вывода полка на аэродром постоянного базирования — Пружаны. Полковник Бондаренко вылетел в 74-й штурмовой полк на самолете ПО-2 в 3 часа и по прибытии объявил боевую тревогу.
В четвертом часу начали поступать донесения с постов ВНОС[35] о перелете границы одиночными немецкими самолетами. Вскоре над аэродромом Пружаны появился самолет-разведчик. В воздух поднялся командир звена 33-го истребительного полка лейтенант Мочалов и его ведомые лейтенанты Баринов и Тарантов. Звено сопровождало разведчика до Бреста.
Город в огне! Война!!
И тогда летчики атаковали немецкий самолет, тот, оставляя длинный шлейф черного дыма, упал на землю.
Взлетом звена лейтенанта Мочалова фактически начались боевые действия дивизии.
4 часа 15 минут. Аэродром 74-го штурмового полка подвергся налету авиации. Средств ПВО на аэродроме совершенно не было. 10 «мессершмиттов» в течение нескольких минут расстреливали самолеты. В результате все пятнадцать И-15 и два ИЛ-2 были уничтожены. Летчики, находившиеся в самолетах, взлететь не успели.
Оставшийся без самолетов личный состав полка забрал документы, знамя и под командованием начальника штаба майора Мищенко убыл на восток. В дальнейшем этот полк, как и вся дивизия, стал гвардейским и закончил войну в Берлине.
В других полках дивизии обстановка сложилась иначе.