Что ни говори, а с этим у нас полный порядок. И каноны отшлифованные, и приемы отработанные. Всё как надо. Главное что? Главное гаммы, техника. Съём кабацкий — самый примитивный, даже фантазия не работает — не нужна.
3
Пока мы методом тыка в колею въезжали, наставники нет-нет да забегут по старым следам. Тянет их, как преступника, в наш шум-гам-тарарам. Да и как не тянуть? Всё здесь напоминает о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах.
Встречаем как гостей дорогих. Графинчик водовки из хабара, если он есть. Если нет — по амбарам наскребем, по заскребышам наметём. Надо, Федя, надо. Бирло, конечно, с кухни, как положено.
Большой Билл, от нечего делать, дома «Песняров» наслушавшись, «Беловежскую пущу» споет. Это, братцы-кролики, что-то. Это, пожалуй, сам Мулявин прослезится. Да на два-то голоса. И каких! Джон, в своё время, два года в оперную студию при ДК радиозавода отходивший, фальцетом в такие дали забирается, — куда там Робертино Лоретти. И когда он, уже со всей своей природной тесситурой, выводит «Птицы не люди…» из «Золота Маккены»[18], у нас самих мурашки по спинам бегут.
Что и говорить, всю-то жизнь в кабаках. Спиты, спеты с семнадцати годов.
Весь ресторан на ушах. Любимцы публики. Народ гуртуется, в основном, завсегдашний, из своего района, да и сам Мегасранск с гулькин гульфик — всех вся знает. Они тут родные, без «как».
Арам такие набеги — красный день календаря: ни детей сопливых, ни жен визгливых. Нам тоже на руку — они играют, мы тёлок снимаем. Потом наоборот. Всё как прежде.
Пригласишь галантерейно, они ж, козы, видят: кто, что — ты же только что под гитару пытался им настроение испортить, а тут на тебе: ля-ля, фа-фа, те самые три рубля; хочешь, исключительно для тебя, фирменные музыканты с филармонии сыграют? Хочешь? В один удар.
Билл уже принял, голос бархатный:
— А сейчас, — пауза, ревер гуляет по углам, — для наших дорогих гостей, Кристины и Анжелины, ансамбль «Вечерние зори» исполнит их любимую песню из репертуара, — пауза, — Адриана-а, — крещендо, — Челентано!!![19]
Общий восторг.
Ну, и на баргузинско-турмулайском диалекте тарабарского, с латиноамериканским акцентом.
Надо сказать, что название бэнда обновлялось через раз.
В любимцах были «Черный бархат» и «Азухенвэй», имели право на существование «Всё как прежде» и «Непьющие гитары», «Крутой верх» и «На последнем визге». Песни одесской Молдаванки исполнял обычно «Оркестр имени Лёнчика Пантелеева», отечественная эстрада доверялась «Парням из нашего города», а на упоминавшемся «иностранном» давали звону какие-нибудь «Блю шуз».
Каждый развлекается как может.
Для закрепления контактов с женской молодежью, на эстрадке объявляемся мы и, передав наилучшие пожелания анжелочкам, посвящаем им что-нибудь проникновенное: «Ты отдала другому всё — любимый наш сигнал», или «Опять мне снится сон»[20], или еще какого хорошего.
Так уж получилось, что будучи еще сопляносым, я впитал в себя не только дым сигарет «Турист», которыми травились хулиганы с нашей Песочной улицы; не только бой «восьмеркой» на семиструнке дяди Сели, отмотавшего своё до последнего звоночка; но и то, что пели под гитару взрослые парни в беседке у реки; и то, что радиола «Латвия» крутила на привычных семидесяти восьми и еще диковинных долгоиграющих тридцати трех оборотах в минуту. Все эти ветхозаветные мелодии столь явственно в моей голове и посейчас, что разбуди, как говорится, ночью: «Подари мне лунный камень», «Тихо-тихо, кто-то плачет»[21], «Почтовый ящик открываю я с волнением», «Кондуктор, не спеши», «Я думал это всё пройдет»[22], «Ах ты, палуба, палуба», «Если б ты была со мною»[23], «Листья осыпаются в саду», «Печаль-беда», конечно же, знаменитая, всех времен и народов «Нет тебя прекрасней»[24], и так далее: от Кобзона с «А у нас во дворе», до Майи Кристалинской с «А за окном то дождь, то снег»[25]. Последнюю песню, кстати, в новомодном реггей хорошо.
При всей, казалось бы, старорежимности, вещи эти весьма башлёвые. Достаточно сыграть что-нибудь из этой оперы, как разжиженные алкоголем толстяки спешат отдать нам свои тугрики, наверняка добытые не с кайлом в руках.
Что и говорить, сентиментальность большое дело. Особенно — в нужный момент, в нужном месте. У нас, как у Виктора Татарского, только у него повстречаться с песней когда еще, жди до пятницы, а у нас четыре раза в неделю — плиз, плиз ми.