Кадий закачал отрицательно головой и протестующим голосом выкрикнул:
— Это неправда! Это еще не доказано!
Шамиль, все время молча наблюдавший за словесной схваткой Гази-Магомеда и Сеида-эфенди, вмешался в разговор:
— Доказано, эфенди! Вслед за шамхалом и аварские ханы со всею Аварией принимают подданство русского царя.
Гази-Магомед вскочил с ковра и возбужденно крикнул:
— Ты это знаешь, эфенди, не хуже нас! И все это знают! Все! Но одни боятся ханов и русских и потому молчат, а другие молчат…
На секунду он задержался и со страстным презрением кинул:
— …потому, что продались им!!
Дебир-хаджи и Алибек-мулла, смущенные резкой фразой, брошенной прямо в лицо известному всему Дагестану человеку, отвели в сторону взоры, но Шамиль с удовлетворением заметил, как оскорбила хозяина эта обидная и жестокая фраза.
Гази-Магомед резко остановился перед растерявшимся, не знавшим, как себя держать Сеидом, и уже более спокойным тонам спросил:
— Не ошибаешься ли ты, наставник, называя наш народ мусульманским! Разве мы с тобою тоже мусульмане?
Сытое, покрытое краской стыда и обиды лицо хозяина выразило удивление.
— А как же? Разве мы и наш народ не следуем повелениям пророка? Мы молимся единому богу, чтим коран, постимся, ходим в Мекку и совершаем суд по шариату. Чего же еще? — И, разведя руками, он изумленно поглядел на остановившегося над ним Гази-Магомеда.
— Зачем ты лукавишь, эфенди? Ведь мы оба очень хорошо понимаем, о чем идет речь.
— Не понимаю, не понимаю! Чего не делаем мы? — совсем растерянно сказал кадий, пожимая плечами.
— Хорошо, я скажу тебе то, что ты нарочно скрываешь здесь. Газават[28] есть обязанность каждого мусульманина. Га-за-ват! — страстно выкрикнул Гази-Магомед и, возбужденно блестя глазами, продолжал: — До русских мы еще доберемся, но сейчас мы должны покончить с теми ханами, которые продают народ русским. Одной молитвы недостаточно. Когда враги идут издалека, а внутри страны сидят предатели — газават и тем и другим! Газават и русским, и изменникам ханам, и всем тем, кто покрывает их!
Его голос, металлический и резкий, резанул застывшую тишину, и только Шамиль, увлеченный бурным порывом своего друга, коротко и отчетливо повторил:
— Газават!
Сеид-эфенди зябко передернул плечами и, словно даже не желая слушать возбужденные, бунтарские слова Гази-Магомеда, отодвинулся к стене и недовольно сказал:
— Окончим этот спор и, если хочешь, займемся лучше духовной беседой.
Алибек-мулла и Дебир-хаджи сидели молча с потупленными глазами. Им обоим было неловко, и они с облегчением вздохнули, когда Гази-Магомед в ответ на последние слова кадия презрительно усмехнулся, и, ни слова не говоря, вышел во двор.
Шамиль, молодой и подвижный, легко вскочил с ковра и быстро прошел за своим другом и наставником Гази-Магомедом.
В комнате в неловком, непрерываемом молчании остались трое смущенных людей.
Было совсем темно. С минарета прокричал полуночный намаз аульский будун. Сеид-эфенди вздохнул и, поднявшись с места, разостлал в углу молитвенный келим[29]. Алибек-мулла и Дебир-хаджи вскочили с мест и помогли старику приготовиться к намазу. Кадий коротко поблагодарил и, трогая Дебира за рукав, сказал:
— Сын мой, поди позови сюда эти горячие головы. Пусть вместе с нами совершат молитву.
Дебир-хаджи поспешно мотнул головой и выскочил за дверь к двум одиноким фигурам, стоявшим посреди двора под слабым, неровным сиянием луны.
— Гази-Магомед! Наставник зовет вас совершить боголилькак[30], — смущенно и глухо проговорил Дебир-хаджи, тщетно вглядываясь в лица молча стоявших людей.
Одна из фигур резко повернулась, и в быстром, порывистом движении Дебир-хаджи узнал Гази-Магомеда.
— Пойди скажи этой продажной душе, что свободный человек и мусульманин не будет молиться вместе с ним!
Дебир-хаджи, смущенный этими громко сказанными, обидными для Сеида словами, умоляюще поднял руки и что-то хотел возразить Гази-Магомеду, но Шамиль, не давая ему сказать, выкрикнул нарочито громко и отчетливо:
— Да! Мы не будем молиться рядом с изменником!
Дебир-хаджи, сбитый с толку этими неожиданными и резкими словами, снял в волнении папаху и, теребя ее руками, неловко пробормотал:
— Нельзя нарушать долг гостеприимства! Быть может, он еще одумается!
Гази-Магомед рванулся к нему и срывающимся хриплым шепотом сказал:
— Никогда! Он такой же враг, как и ханы. Продажная собака, его следует сейчас же убить!