Подполковник стал медленно, простым, понятным языком говорить о поручении, данном ему полковником Клюге. Переводчики, дополняя один другого, не спеша переводили слова Филимонова.
Имам и мюриды внимательно слушали, иногда озабоченно переговариваясь между собой.
Небольсин и Булакович почти не вступали в разговор, предоставив Филимонову всю церемонию встречи.
Смеркалось, когда имам поблагодарил русских.
— Уже поздно. Вы устали, идите к себе, обедайте и отдыхайте. Сегодня мы уже не встретимся. Отложим наше решение до завтра. Подходит час истихир-намаза[65]. Аллах поможет нам ответить на ваше письмо, он всегда подсказывает верные решения, — поднимаясь с места, сказал Гази-Магомед. — Вы идите к себе, мы же исполним закон, — обращаясь к мюридам, продолжал Гази-Магомед.
Чеченец Эски и переводчик Ахмед пошли проводить русских до их сакли.
— Я знаю об этих намазах, — сказал Булакович. — Они состоят из омовения и четырехкратных земных поклонов. Затем читается молитва, в которой просят бога явить во сне свое знамение.
— Язычники, чистой воды подлецы, — пробурчал Филимонов, все же с интересом прислушиваясь к словам Булаковича.
— Бог, по их убеждению, во сне обязательно разрешит путем какого-либо знамения самый сложный вопрос, поможет найти наилучшее решение в трудном деле.
— То есть что ответить генералу?.. — вставил подполковник. — Что ж, будем надеяться, что аллах подскажет им прекратить войну, замириться и ждать милостей государя.
Булакович продолжал, не обращая внимания на брюзгливый тон Филимонова.
— Аллах, по мнению мюридов, во сне обязательно скажет им, что следует делать… Особенно в сны и ночные откровения свыше верит сам имам. Если задумано решение хорошее, правильное, то во сне должно показаться что-нибудь светлое или какой-нибудь предмет в зеленом или белом цвете, если же дело дурное, то во сне что-либо покажется в черном или красном цвете… и этого достаточно для окончательного решения имама и его ближайших людей.
— Однако вы, прапорщик, досконально изучили их обычаи… — с удивлением вставил Филимонов.
— Было много времени для этого, господин подполковник, тем более что горцы охотно говорили мне обо всем сами.
— Вам бы книжицу про это написать, — одобрительно сказал Филимонов.
— Я и пишу… Статья, над которой работаю уже больше полутора месяцев, так и называется: «Обряды, жизнь и порядки кавказских горцев», — скромно, даже нехотя ответил Булакович.
Тут только Небольсин понял, над чем долго и кропотливо, главным образом по ночам, работал его друг, исписывая, дополняя, вычеркивая и снова доделывая какие-то страницы.
Ночь быстро сходила на землю. Лес, плотно подступивший к хутору, сильнее оттенил мрачную тишину ночи. Лишь на лужайке все еще было светло, вернее, светилось пятно, до которого пока не дошли мрачные тени векового леса.
Небольсин, став сбоку от окна, смотрел на это белеющее пятно, на котором группами сходились мюриды.
— Не след смотреть… еще подумают, подглядываем, — тревожно произнес подполковник.
— Меня не видно, а пропустить такое — грех, ведь никогда больше я не увижу молитвы мюридов, — тихо, чуть отодвигаясь в тень, ответил Небольсин.
На все еще светлой от луны лужайке стоял имам. За ним группами по пять, по семь человек расположились мюриды. Имам воздел руки и произнес слова молитвы…
Лунные блики в последний раз пробежали по стволам, блеснули на оружии молящихся, отразились в водах малой речушки и исчезли во тьме.
Утром подполковник проснулся в плохом настроении. Ночь он спал тревожно, то и дело просыпаясь и прислушиваясь к шорохам и шагам за саклей.
— Что ж, господа, впечатления у меня никакого… то ли не понял нас этот господин, то ли решил обсудить со своими, — подполковник снизил голос, — оборванцами письмо полковника.
Булакович пожал плечами.
— Ну, конечно, обсудит. Вопрос войны и мира не связан с одним имамом, — нехотя ответил Небольсин.
— Неохота задерживаться… да и народ кругом разбойный, одни зверские лица, — продолжал Филимонов.
Ему не ответили, и подполковник занялся записями беседы с имамом. В дверь постучали.
— Входи, — не отрываясь от бумаги, сказал подполковник.
— Завтрикат издес будешь, вашсокбродь, али кунацки комнат пойдешь? — опросил Идрис. — Имам сказал, скора ответ дает.
— Здесь, здесь, чего это мы с ними кушать будет, — собирая записи и укладывая их в сумку, ответил Филимонов.
— Интересней было бы вместе, понаблюдали б за их жизнью… не часто приходится встречаться с имамом, да и польза… — начал Небольсин.