— …Тяжелый был бой… Солдаты этого Ермолова просто мужики. Без шпицрутенов и плетей их не поднимешь с земли… а казаки… — В голосе рассказчика проскользнули презрительные нотки. — Сброд! Необученные, не знающие порядка хамы, считающие себя вольными людьми. Пока я поднял с земли этих вояк, пришлось сломать трость и нагайку. Да и офицеры у Ермолова неучи, пьяницы и бабники. Великое счастье для России, что этого фигляра убрали с Кавказа.
Небольсин отдернул портьеру и шагнул в зал.
— Что с ним? — спросил Соковнин, бросаясь за штабс-капитаном.
— Вот этот крестик я получил за бой, где смерть витала надо мной. Не хвалясь скажу, господа, Георгия хотел мне дать командир отряда, офицеры поздравляли меня, но… Ермолов заменил Владимиром… После этого я не счел возможным оставаться под его началом и попросил военного министра о возвращении обратно в Россию.
— Вы лжете, полковник Голицын! Все, что вы здесь рассказали, — ложь!!! Ложь от первого до последнего слова! — громко, неожиданно для всех находившихся в зале раздался голос.
— Как?.. Кто это говорит? — вскидывая голову и обводя взглядом зал, спросил Голицын.
— Это говорю я! Офицер, который от начала и до конца боя под Дады-Юртом был впереди, в егерских цепях, где вас не было, да и не могло быть. Вы находились далеко позади, вместе с командиром отряда полковником Пулло. И никого не поднимали нагайками, никому не показывали примера храбрости…
— Молчать!.. Как вы смеете!.. — багровея и тяжело поднимаясь с места, закричал Голицын.
Но Небольсин, не обращая внимания на его крик, продолжал:
— Солдаты и офицеры Кавказского корпуса, которых вы сейчас поносили, не чета вам. Это истинные герои и защитники России, а вы — трус и хвастун!! Никто не представлял вас к Георгиевскому кресту, да и не за что было. Вы и пули-то не слышали в этом бою, и Владимира вам дал полковник Пулло из желания угодить титулованному столичному гостю.
— Молчать… Я приказываю вам!.. — трясясь от гнева, делая порывистое движение вперед, на весь зал закричал Голицын.
За столиками уже давно перестали есть и разговаривать. Все с нескрываемым интересом и любопытством, одни негодуя, другие довольные разразившимся скандалом, глядели на них.
— Не кричите, я вам не холоп! Что же касается вашего отъезда, то генерал Ермолов просто выгнал вас за ненадобностью с Кавказа.
— Кто вы такой? — с ненавистью глядя на офицера, спросил Голицын.
— Я штабс-капитан Небольсин. А вы — лжец, хвастун и убийца вашей крепостной актрисы, — чеканя каждое слово среди воцарившейся в зале тишины, произнес Небольсин.
— А-а!.. — только теперь узнав Небольсина, прохрипел князь. — Я понимаю, в чем дело. Вы… вы…
Киприевский, неподвижно стоящий возле Небольсина, резко поднял руку и решительно сказал:
— Не превращайте, господа, разговор благородных дворян в базарную ссору подлых людей. — И обернулся к растерянно сидевшим приятелям Голицына. — Если его сиятельству, — он пренебрежительно кивнул на оцепеневшего от оскорбления Голицына, — захочется проявить свою храбрость на дуэли с моим другом Небольсиным, прошу прислать секундантов ко мне по адресу: Английская улица, дом дворянина Шведова, улану Киприевскому.
От столика посреди зала подошли двое военных. Церемонно отдав честь, они строгим, холодным тоном осведомились о том, что происходит.
— Размолвка между этими двумя господами, к сожалению, — Соковнин развел руками, — на почве романтической, как говорят наши литераторы.
— Я — полковник фон Медем, адъютант его высочества великого князя Михаила Павловича. Мне кажется, что для частных разговоров можно найти более удобное место, нежели кабак господина Андрие, — ледяным тоном произнес адъютант. — Кстати, прошу запомнить, господа, — обратился он к Небольсину, — дуэли в империи Российской запрещены и строго наказуются законом.
— Так точно, — весело согласился Соковнин. — Мы о том осведомлены, тем более что его сиятельство князь Голицын, — протянул он с язвительной иронией, — является в сим деле оскорбленной стороной.
Офицеры удалились.
— Ждите секундантов завтра от одиннадцати до часу пополудни, — коротко сказал совершенно отрезвевший от пережитой сцены корнет князь Мещерский, уходя с Голицыным из зала.
Когда Небольсин и его друзья вернулись к себе в уголок за малиновый занавес, вошел крайне встревоженный происшедшим Андрие.
— О-о, ву зет брав, ошень храбрый офисье, как великий Бонапарт. Ви будет vainqueur. Vous abattrez votre adversaire[27]. — Он причмокнул губами и восхищенно произнес: — Шерше ля фам… я тоже любиль ле жён э жоли фам. О-о, Андриё, — говоря о себе в третьем лице, — lui aussi il s’était battu en duel pour les charmantes femmes. Son épée brillait à sa main quand il la maniait pour la cause de l’amour[28]. — Потом сокрушенно добавил: — Cette histoire peut compromettre la réputation de mon restaurant[29].
28
— Андрие тоже дрался на дуэлях из-за прелестных женщин. Шпага сверкала в его руке, когда он защищал любовь.