О поражении имама под Хунзахом никто не вспоминал. Все были убеждены, что аллах наказал имама за ошибку: начал братоубийственную войну в день рамазана, — но все так же верили, что аллах простил его, перенеся свой гнев на ханшу Паху-Бике и хунзахцев. Говорили, что вслед за смертью малолетнего Али-бека умерла и дочь ханши, жена Нур-Эддина, дербентского владетеля.
Весь путь Гази-Магомеда от Беноя до Кишень-Ауха был триумфальным шествием, а слава о нем бежала далеко впереди.
Прибыв в Зондак и Майортуп, Гази-Магомед собрал огромную, тысячи в четыре, толпу чеченцев и обратился к ним со словами:
— Если вы не подумаете о будущем, оно будет ужасно… Но аллах вразумит вас, и вы найдете путь к спасению… оно в газавате. Покайтесь в грехах, наденьте чалмы, станьте ближе к богу, и он спасет вас.
Чеченские наибы Хаджи-Яхья, Авко, Астемир и проповедник мулла Койсун, повторяя слова имама, разъехались по Чечне. Имам возвратился в Гимры.
В глухих ауховских лесах, в трех-четырех верстах от аулов, двенадцать человек, одетых в черные балахоны, вырыли несколько землянок, и, не разговаривая ни с кем, не отвечая на вопросы посещавших их жителей, молились, призывая народ на газават. Еще десяток подобных отшельников появился возле Шатоя и Ведено.
Прошел слух, будто в Хунзахе вспыхнула холера, что было верно. Народ и это известие воспринял как кару господнюю против нечестивой, продавшейся русским и перешедшей в христианство ханши.
И вдруг…
Неожиданно, вопреки обычно холодному февралю, воздух потеплел, снег начал быстро таять. Несвойственный этому времени года зной удивил всех.
После намаза Гази-Магомед, собравшийся с чеченскими наибами в Ичкерию и уже готовый к отъезду, сидел в сакле Юнуса. За порогом сновали женщины, спешно готовившие обед. В дверь постучали.
— Входите, божьи люди, аллах всегда благословлял гостей, — сказал Гази-Магомед.
В комнату вошли три старика, плохо одетые, с усталыми потными лицами.
— Ас-салам алейкум, — поздоровались они, остановившись у порога.
— Благословение пророка на вас, отцы и братья! Садитесь, — пригласил имам.
Старики не спеша расселись на скамье, и только теперь Шамиль заметил, как все трое тяжело и устало дышали, как натруженно поднималась грудь и дрожали узловатые, старческие руки.
— Пообедаем вместе. Обед не помешает нашей беседе, — продолжал Гази-Магомед.
Старики согласно и чинно наклонили головы, видимо, радуясь не столько трапезе с имамом, сколько предстоящему отдыху после тяжелого пути.
— Откуда вы, братья? — придвигая к ним деревянную чашу с холодным айраном, спросил имам.
— Мы из Тилитля и Ашильты, спешили к тебе, имам, да будет долга твоя жизнь, — сказал первый старик, отхлебнув холодного напитка. Второй с жадностью припал к чаше.
— Скажите, что заставило вас идти ко мне издалека?
— Да, имам, мы спешили… Пошли пешком, обходя дороги, по тропинкам через Чулсудаг… боялись, не застанем тебя, и, бросив наши дома, дела, семьи, поторопились сюда.
— Что заставило вас так торопиться? — заинтересовался Гази-Магомед.
— Беда идет, имам, большая беда… — разом заговорили все трое.
— Какая беда? Русские собираются в горы?
— Горы собираются напасть на нас, имам… не русские, чтоб им попасть в джехенем[34], а горы…
— Как так? — удивился Шамиль.
— Змеи выползли из своих нор, имам; ящерицы убежали из-под камней; кошки перетаскали своих котят из саклей на дороги; собаки воют всю ночь, не лают, а воют; птицы улетели из гнезд… Все живое: ползучее, бегающее и летающее — бежит из своих пор и гнезд на ровные места.
— Зачем?
— Беда подходит, земля трястись будет, горы и камни полетят на аулы… Мы, старые люди, знаем и верим в эти приметы, они не обманывали наших дедов. Спасать надо людей, имам, спасать скот, спасать аулы…
Шамиль и Гамзат озадаченно переглянулись. Старшина Юнус и чеченцы лишь из уважения к почетному возрасту стариков сдерживали улыбки.
Гази-Магомед, внимательно слушавший пришедших, спросил:
— А как ваши семьи?
— Они ночуют во дворах, весь наш аул проводит ночи на воздухе. Сакли, которые находятся возле утесов, покинуты людьми.
— Что я должен сделать, мудрые люди?
— Послать конных по аулам, чтобы они успели до бедствия принять такие же меры, — сказал один из стариков.
Сейчас, когда они отдохнули и успокоились, встретившись с Гази-Магомедом, все трое держались степенно, со свойственной горским старикам величавой сдержанностью.